Да сейчас уже все в порядке, ее уже выписывать собрались.
— А давай мы ее в санаторий загоним, а? — неожиданно предложил Юрий Семенович. Тамара отметила это «мы», но почему-то не удивилась. Юрий Семенович стал вытаскивать из кармана мобильник, приговаривая задумчиво: — Сейчас я узнаю, какие у нас санатории хорошие есть по этому профилю. Или, может быть, лучше не у нас? Может быть, за границей что-нибудь приличное поискать?
— Ой, нет-нет-нет, — торопливо проговорила она и даже попыталась через стол дотянуться до его телефона.
— Ой, не надо ничего узнавать! Анна никуда не поедет, у нее свадьба скоро… Слушай, а ведь мы ее жениху ничего не сказали! Ну, про больницу, про операцию и все такое… Он в командировке, мобильника у него нет… Приедет — живьем съест. Ой, что будет!..
— Мне ты тоже ничего не сказала, а ведь у меня мобильник есть, — с упреком, как показалось Тамаре, покачал головой Юрий Семенович. — Я вон приехал — и ничего, не съел. Хотя мысль такая была.
— Да ладно уже. — Она вдруг пожалела, что действительно не позвонила ему.
— Все равно никто ничего сделать не мог.
— А я бы смог, — упрямо отчеканил он и поднял на нее свои очень черные глаза от чашки своего очень черного кофе.
И Тамара поверила: да, смог бы. Неизвестно, что бы он сделал, но уж что-нибудь да сделал бы. Вытащил бы из кармана телефон, например, и через три минуты к Анне привезли бы какого-нибудь самого лучшего в России врача. Или уж сразу — самого лучшего в мире. И наверное, ей не было бы так страшно, если бы Юрий Семенович тогда был где-нибудь рядом.
Когда он был рядом, вообще никто ничего не боялся.
— Юрий Семенович, ты бы смог, — серьезно подтвердила она, глядя в его черные глаза. — Ты все можешь.
Повисла минута молчания, какого-то уж очень серьезного, даже торжественного, молчания. Что-то происходило, Тамара не очень понимала — что именно, но со смутным сожалением ощутила, что после ее заявления все теперь будет по-другому в их отношениях. А ведь какие хорошие отношения были… Ах, как же она так неосторожно!.
.
— Вот так мне еще никто в любви не объ-яснялся, — вдруг сказал он, насмешливо улыбаясь. — Не устаешь ты меня удивлять своей оригинальностью. Ну все не как у людей.
Тамара с облегчением засмеялась — и чего она испугалась? Никакой торжественности, ничего не изменилось, все будет по-прежнему, все будет хорошо, все будет открыто, откровенно, спокойно и весело."
"Так оно и было. И еще с ним было очень удобно. Никаких бытовых проблем, ни мелких, ни крупных.
