Зима была холодной (СИ)

— Я по-прежнему готов убить каждого дикаря, что попадётся на моём пути, — серьёзно ответил Киллиан, и толпа одобрительно загудела. — Но, — добавил он с нажимом, — пока они находятся в резервации, трогать их не намерен. А сейчас простите, меня наверняка заждался брат.

Он тронул коня, осторожно выбираясь из толпы, слушая взволнованный гул за спиной: радостные новости о спасении младшего МакРайна и миссис Коули передавались из уст в уста с быстротой пожара. Пришпорив коня, Киллиан поспешил покинуть город, стремясь пересечь луг как можно быстрее.

Волнение в городе подхлестнуло, заставило наконец утихнуть мысли об Алексис, и теперь лишь предвкушение скорой встречи заставляло сердце отчаянно стучать. Привязав коня к коновязи у входа, Киллиан бросил быстрый взгляд на распятие над дверью и мимолётно ему улыбнулся, прежде чем войти внутрь.

В церкви было тихо. Потрескивали свечи у распятия, пахло ладаном — родной, умиротворяющий запах. Киллиан остановился на пороге, пытаясь вспомнить, когда в последний раз заходил внутрь.

И не мог. Впереди послышался шум, и из комнатки справа показался Колум.

— Простите, служба будет завтра, — начал было он, но тут же осёкся, разглядывая до боли знакомую фигуру в полумраке. В следующую секунду Колум уже бросился вперёд, заключая брата в крепкие объятия. — Живой!.. — прерывающимся голосом прошептал он, продолжая сжимать так крепко, что Киллиан невольно охнул и со смехом отодвинулся.

— Живой, как видишь, — продолжая улыбаться, ответил он. — И миссис Коули тоже, — предугадал следующий вопрос Киллиан.

— Как ты… как вы… — Колум не находил слов. Нахлынувшее облегчение после тяжелого, изматывающего ожидания последних дней было так велико, что они застревали, перекатываясь с колючим комком в горле.

— Я всё тебе расскажу, — побежал Киллиан, кладя брату руку на плечо. — Но сначала дай промочить горло, за эти дни я совершенно забыл вкус виски.

Вскоре они уже сидели на крыльце, наслаждаясь последними лучами заходящего солнца, ласково касавшимися их ног. Колум слушал историю спасения, то и дело открывая рот, чтобы перебить, но заставляя себя молчать, дать брату высказаться.

На душе было тепло и уютно: два самых дорогих человека в его жизни были живы и здоровы, разве могло быть лучше?

За эти дни Колум сотни раз пытался понять, что именно значит для него Алексис Коули. Каждый день, не приносящий вестей, заставлял сходить с ума от невозможности что-то сделать, и только одна мысль неотступно стучала в голове: «Только бы она была жива!».