Зима была холодной (СИ)

Широкая улыбка сама собой появилась на лице, и Алексис даже не пыталась её спрятать. Она наблюдала, как он приближается, как смотрит настороженно, словно готов в любой момент сорваться и умчаться в ночь. Поставив лампу на пол, Алексис опустила револьвер и прислонилась к косяку, чувствуя себя невероятно уставшей и счастливой.

Киллиан медленно поднялся и замер в футе от неё, почти не дыша, готовый принять любое её решение: скажет, чтобы уезжал — уедет, не раздумывая. Внутри всё ещё жил страх, что его отвергнут. Со всем, что он может предложить, со всем, что готов дать.

А ещё его не отпускало чувство, что он вернулся домой, наконец, вернулся домой.

— Ты вернулся, — выдохнула Алексис, не сводя с него горящего, счастливого взгляда. Киллиан кивнул, осторожно коснулся её губ кончиками пальцев, обвёл их контур, не в силах сказать ни слова, чувствуя, как внутри растёт и ширится что-то бесконечно огромное, необъятное, ломая изнутри рёбра.

— Не могу представить, что ты здесь совсем одна, — наконец пробормотал он, блуждая взглядом по лицу, шее, плечам, покрытым мурашками… — Ты совсем замёрзла, — заметил он, нагнулся, чтобы взять лампу и легко развернул Алексис, подталкивая в дом.

Она покорно зашла, зябко повела обнажёнными плечами — после купания одеваться не стала, так и сидела в нижней рубашке и нижней юбке, в то время как ночная сорочка ждала на постели.

— Будешь ужинать? — Алексис покосилась на кастрюльку, картошка в которой, кажется, из варёной вот-вот должна была превратиться в жареную. Киллиан кивнул и улыбнулся несмело, наблюдая, как она хлопочет у плиты, пытаясь снять картошку, обжигаясь, хватая её юбкой и убирая в сторону.

 — У меня только картошка и консервы, так что особо баловать тебя нечем, но зато есть отличный травяной чай, не знаю, надеюсь, тебе понравится…

Она говорила что-то, говорила, быстро, сбивчиво, смущаясь, пытаясь занять как-то эту звенящую тишину, в которой так много было всего и сразу. А он просто слушал, не вникая в смысл, подперев голову ладонью. Смотрел, как она суетится, как открывает банку и вываливает мясо на сковороду.

Как бросает в чайник травы, довольно принюхиваясь… Дома, он был дома, и пусть хоть кто-то посмеет оспорить у него это счастье!

С трудом оторвавшись от созерцания суетливой Алексис, Киллиан подкинул дров в камин и вышел, накидывая куртку. Вернулся с новой порцией, сваливая в поленницу. Потом долго мыл руки и лицо, подставляя ладони под струю воды, которую Алексис лила, придерживая большой кувшин двумя руками.