Когда он вновь взглянул на Тони, то пытался улыбнуться."
"- Я опять это сделал, да? - легко произнес он. - Мне следовало проявить больше сдержанности. Пожалуйста, больше мы не будем говорить о вашем тревожащем опыте. У нас у всех в прошлом есть времена, которые лучше всего оставить забытыми. Я… понимаю это лучше, чем большинство, - плавным движением стянув рукавицу Тони, он вручил ее обратно и спрятал руки за спину. Смотреть на его улыбку было почти больно. - Впереди у вас завидная жизнь, Железный Человек, и я ожидаю, что вы продолжите совершать в ней великие поступки.
Единственное, о чем я жалею, что меня в ней не будет, чтобы увидеть их своими глазами, - шагнув назад, посол развернулся на каблуках и позволил бормочущей толпе проглотить себя.
Стоя там и глядя на пустое место, которое он оставил после себе, Тони испытывал наистраннейшее чувство, будто он только что полностью раздавил парня. Для хорошего поведения это было чересчур.
Встревоженный и неспособный прийти в себя, Тони отступил и направился к одному из открытых балконов, держа в руках рукавицу словно оторванную конечность.
Что-то в лице Одинсона заставило его помедлить с тем, чтобы надеть ее обратно.
Ночной воздух повеял долгожданным облегчением. Открывая вид на сады отеля, балкон выступал достаточно далеко, чтобы слабые ноты фортепьяно приглушили разговоры внутри. Ветерок, ерошивший его волосы, пах глициниями и водой. Подняв взгляд к усыпанному звездами небу, Тони пытался уверить себя, что он не сделал ничего неправильного.
Так какого черта он чувствует себя таким виноватым?
О том, чтобы вернуться и извиниться, не могло быть и речи. Это только разрушит попытку Одинсона от всего этого отмахнуться, да и, честно говоря, Тони даже не представлял, что он может сказать. Фьюри - единственный, кто устроил эту путаницу, в этом он был уверен. Они должны будут серьезно поговорить, когда тот объявится. Так вертеть им два раза за ночь - хреновый ход.
- Ты выглядишь встревоженным, друг мой.
Тони подпрыгнул, заставляя костюм звякнуть.
В темном безмолвии балкона звук получился ошеломляюще громким. Он оглянулся, ища, откуда раздался голос.
Первое, что он увидел - красная вспышка плаща, когда из теней на другом конце балкона вышла другая высокая тень. Кожаные сапоги, кожаные штаны. Красная ткань и сталь вокруг запястий, мускулистые руки оставлены обнаженными. Круглые панели брони покрывали грудь. А выше - пара поразительных голубых глаз, слабая улыбка и твердая линия подбородка.
