Расстегнув рубашку до дугового реактора, Тони надорвал футболку и положил ладонь поверх синего свечения модернизированного реактора, поворачивая его, пока тихий свист не обозначил отсоединение. Наполовину вытащенный из его груди, он быстро заработал, наращивая резервную мощность на выходе. Это никоим образом не повлияет на шрапнели, зато поляну медленно залил свет. Уже почти стемнело, и если фонарь, который Локи носил с собой в замке, нужен был не просто так, то он, вероятно, тоже будет не способен что-либо разглядеть.
Тони наклонился, схватил запястье Локи и перекинул через плечо, перехватывая другой рукой и удерживая как якорь.
- У меня есть только одна здоровая нога и никакого чувства направления. Ты пойдешь со мной.
Локи уставился на него в ответ, колеблясь. Рука, обхватившая Тони, едва сгибалась, когти сдавливали плечо через мех. Но он короткими отрывистыми движениями поднялся на ноги,выпрямляясь до тех пор, пока не встал в полный рост. Взгляд, посланный Тони, был в равной степени наполнен и истощением, и болью.
- Ты мог убить меня. Ты мог получить свободу и освободить меня.
- Ты прав, я мог, - буркнул Тони, разворачивая их и двигаясь в направлении, откуда они пришли. По крайней мере, спускаться с холма будет легче, чем взбираться на него. Надеясь, что в больших словах объяснение его мотивов не нуждается, Тони, прихрамывая, со своим похитителем на буксире потащился обратно к замку.
Обратная дорога далась им тяжело. Как бы они ни пытались пробраться через снег, Локи все равно тяжелым бременем висел на его плече.
Он выглядел так, словно его сил хватало лишь на то, чтобы не упасть в снег и не потерять сознание. Что касается Тони, он просто старался его удержать, да и самому особо не трястись. Несмотря на плащ, он замерз. Еще он не знал, как сильно кровоточила его нога, потому что все, что он чувствовал - немного онемевшие колени. Обморожение будет ужасным способом стать первым человеком с ампутированной конечностью в Зимнем Сердце.
И правда, намного легче было бы оставить его.
Имело бы смысл оставить его. Локи слишком сильный, слишком злой, слишком ожесточенный. То, как он набросился на него в западном крыле, ужасало. Он спас Тони жизнь сразу после того, как впервые подверг опасности. Он спас его только потому, что думал, что так он должен сделать; причина, по которой в первую очередь люди вообще и были там. Он эгоистичный и сломленный, а Тони собирался вновь добровольно запереться со всей этой болью и гневом.
