Пусть даже их враги с того берега иногда промахивались… Но — иногда! Они стреляли в темноте, издалека, быстро — и всё равно попадали. Я-то по жизни успел пострелять: понимаю, о чём речь идёт. С того берега били настоящие профи!
И японцы растеряли весь пыл. Вот один отряд начал отступление, вот за ним потянулся второй отряд… А вскоре и вся их немалая армия начала отходить. Они не бежали, нет. Просто отступали, чтобы не гибнуть на проклятой переправе. И, надо сказать, я им немного завидовал.
Моя группа никуда отступить не могла…
Дневник Листова И.
А.
Триста двенадцатый день. Парле ву инглиш?
— Как там начать-то? — я обернулся на свою группу поддержки, но подсказывать мне никто не спешил.
Разве что Мелкий сделал глубокомысленное лицо, а потом выдал:
— Спроси у них… Типа, парлят они по франсе? — посоветовал он.
А я чего-то слегка переволновался… И даже повернулся к пришлым, уже открыв рот, но Кострома громким шёпотом подсказала:
— Какое франце? Блин! Ду ю спик инглишь! Вот что спрашивать надо!
— Точно! — обрадовался я и громко крикнул: — Дую… Дую спикь инглишь?
— Йес.
Уи ду!
— Вот, видите… Они говорят по-английски! — радостно сообщил я своим.
— А ты? — с подозрением уточнил Дунай.
— Я?.. Нет, не говорю. А что, никто английский не знает? — радостное выражение на моем лице слегка оплыло.
И продолжало оплывать по мере отрицательных ответов моих спутников…
Пока не превратилось в грустную рожицу.
— У меня автопереводчик стоял! — ковыряя землю носком ботинка, призналась Кострома.
— У всех военных стоял! — бодро подтвердил Сочинец, отводя взгляд.
— Я, конечно, могу спросить, где тут аэропорт или туалет… Но переговоры?.. — пожав плечами, усмехнулся Пилигрим.
Пришлось поворачиваться к лагерю пришлых. И сообщать им горькую правду:
— Проблемс!.. Ви донт!.. Не говорим!
— Ну и ладно! — ответили оттуда густым басом. — Давай по-русски, сын мой!
На телегу, рядом с человеком, который вышел нам навстречу — видимо, главой этой группы — выбрался колоритный мужчина.
Он не был старым — наверно, не больше тридцати пяти.
Но окладистая борода и тёмный балахон делали его сразу как-то серьёзнее, старше…
— О, ваще чот круто! — обрадовался Мелкий. — Это ж поп! Всамделишный!
— Не «поп», а отец Фёдор! — поправил его мужчина в балахоне, не особо напрягая голосовые связки, в то время как нам приходилось кричать. — Вы кто такие?
— Ага-ага… Я вас не знаю… Идите на… — пробормотал себе под нос Пилигрим.
— Меня зовут Вано! — старательно улыбнувшись, представился я.
