Зимний излом. Том 1. Из глубин

Танцуй, моряк, танцуй!

– Теперь ты меня поцелуешь?

– Поцелую. Такой, какая ты есть...

– А какая я есть? Я такая, как ты хочешь... Я – такой, как ты хочешь. Я – это ты... Ты – это я... На эту ночь... Приходи еще танцевать, обязательно приходи. Не бойся. Зачем бояться? Есть ты – нет смерти. Есть смерть – нет тебя. Поцелуй меня, ну же!

Они касаются пружинящей синей поверхности, и море вскипает, тянется навстречу, рассыпается звездной пылью. Крылатые тени взлетают, дразня влюбленные волны, они танцуют, и море танцует.

Ветер и море, ветер и воля, нет ни судьбы, ни беды, ветер и звезды, звездные гроздья, в волнах полночной луны. Звезды танцуют, море ревнует, танец, где я и где ты. Звездная пристань, ветер, как быстро тают полночные сны.

Это все же ОНА – женщина, ведьма, звездная тварь, желанная и жадная. У нее синие глаза. Или голубые? Нет, черные... Или лиловые? Юный рот, шелковые локоны, жемчуга на белой шее.

В синее окно смотрели кошки, много кошек. Любопытные морды прижимались к холодному стеклу, щурились и блестели золотые глаза... Как много глаз, как много кошек, звери осторожно отступают в зимнюю тьму, их уже не видно, совсем не видно, только горят любопытные огоньки, сливаясь в знакомые с детства узоры, высокие, холодные, вечные. Над головой сияет Ласточка, а на востоке поднимается Всадница – восемь белых и голубых звезд дрожат, словно отраженные в море огоньки.

Луиджи улыбнулся небесным знакомцам. Когда-то кто-то точно так же смотрел на мерцающие россыпи и давал им имена. Теперь смысл помнят единицы, для остальных это просто слова, таинственные и странные. Зачем знать, что Марэт значит «Грива», а Синиал – «Копыто»? Седло, Перстень, Хвост Коня... Двенадцатилетний Луиджи чуть не заплакал, узнав, что значат звучащие, как заклятия, имена. Тайны не должны гаснуть. Разгаданная тайна – мертвая песня.

– Нашелся! – веселый голос показался отвратительно громким. – Вот ты куда забрался. Полежал, и хватит.

Вальдес, какой же он все-таки настырный! Луиджи оперся руками о холодный камень и кое-как поднялся. Что-то шумело: то ли голова, то ли море внизу. Ноги дрожали и подгибались, как у какого-то котенка.

– Выпей! – потребовал Ротгер, всовывая в оледеневшие пальцы флягу. – И пошли отсюда.

– Зачем? – возмутился Луиджи. Только что было так хорошо.