Но он в своем праве, разве нет? Так и ты будь мудрее: докладывай, выгляди благодарной, но не сообщай вообще ничего спорного. Только об успехах его сына. Он усомнится в твоих шпионских качествах, зато убедится в твоем профессионализме. Смирись, такие издержки в любой работе случаются. Прояви смекалку, не становись марионеткой — ты подчиняешься одному человеку, интересы всех остальных должны стоять в десятой очереди. Но притом с каждым будь предельно вежливой.
У директоров есть возможность изредка сорваться и наломать дров, но секретарь — образец стрессоустойчивости‚ он таких промахов себе не позволяет.
Шумно выдохнула. Не то чтобы мне было стыдно… Но что-то смущало. С какой стороны ни глянь, своими диверсиями я лишь себя и принижала. А прекратить меня сам же Андрей Владимирович и заставил. Угрозами и шантажом. Не потому ли, что я иначе бы не остановилась? Настроение испортилось от осознания, что все мои мелкие победы были ничем по сравнению с поражением — это я оказалась во всем не права. А признать за извечным соперником безоговорочную победу в самом главном вопросе непросто.
"
"— Что с тобой, Тань? — отец заметил мою задумчивость.
Посмотрела на него и отважилась на почти полную честность:
— Пап, я в самом начале допустила некоторый… непрофессионализм. В общем, была груба. Но сейчас такого не происходит.
Он округлил глаза:
— И он тебя не уволил?
— Не уволил, — я заставила себя смотреть прямо. Виновата — получай. — Потому что Владимир Александрович запретил сыну увольнять меня в течение полугода.
— Но… — отец выглядел растерянным. — Но это на тебя не похоже… Таня, что там происходило?
В подробности вдаваться я смысла не видела, всю историю не расскажешь в любом случае. Да он еще и как-то выглядеть стал иначе, словно немного побледнел. И руку к груди зачем-то прижал.
— О, не волнуйся, пап! — поспешила добавить я. — Только в самом начале, от отсутствия опыта. Теперь Андрей Владимирович очень доволен моей исполнительностью, честно!
Отец еще пристально смотрел на меня некоторое время, потом кивнул.
Вот и еще один ответ: я никогда, ни за что не позволю шефу обнародовать досье. У папы сердце слабое. Он выглядел счастливым и здоровым, но на глазах сдал, услышав лишь поверхностное признание. Вот теперь мне стало по-настоящему стыдно за все содеянное.
Но он ободряюще хлопнул меня по плечу и выдавил улыбку:
— Надеюсь, что так, дочка. Мне пришлось воспитывать тебя без матери, и не хотелось бы узнать о своем поражении.
