— Устроил фильтр отбора! Сын наш знает, что я оценивать его невесту буду похлеще, чем породистую лошадь, потому и не притащит абы кого. Хорошенько подумает, нужны ли им обоим такие моральные потрясения.
С кухни звуки раздавались приглушеннее, но я все равно могла расслышать каждое слово. Например, сухое Андрея:
— Еще пара подобных реплик, и вы мне окончательно все свидание испортите. Успокойтесь оба, ничего серьезного.
— Врешь, — вдруг выдохнула мама удивленно. — Неужели Таня?
Я округлила глаза. Это по какой же логике она до «Тани» добралась? Имя, к счастью, у меня очень распространенное — совпадение.
Только бы глаза из орбит не вывалились. Особенно после того, как тон ее мужа резко изменился, словно он поверил показаниям детектора лжи:
— Таня? Секретарь?!
— Нет, конечно, — выцедил сквозь зубы Андрей. — Все, пап, мам, жалею, что чай вам налил. Таня, кстати говоря, не из тех, кто побежит развлекаться без обязательств. Мам!
Я вздрогнула, но была заочно благодарна ему за эту ложь.
Ему ли не знать, что я-то как раз с ним же и вела себя жутко легкомысленно. Женщина на обращение ничего не ответила. Жаль, я не могла видеть ее в этот момент — казалось, что она то ли рот ладонью зажала, то ли промолчала с какой-то демонстративностью. И Владимир Александрович сделал какой-то свой вывод:
— Хорошо, что так. Андрей, если Таня подберется к тебе настолько близко, то вылетит из моей квартиры и с работы пулей. А она должна быть превосходным секретарем, не спускай такой кадр из-за прихоти.
Симпатичных девчонок пруд пруди, выбирай из статусных. А секретарских дочек оставь кому-нибудь, кому все равно. Георгий не настолько идиот, чтобы всерьез рассчитывать пристроить свое чадо в нашу семью, я надеюсь. Он свое место всегда знал и выше головы не прыгал. Надо, кстати, Тане завтра звякнуть — шустрая девчонка, но с чувством благодарности беда, не особенно-то она и горит желанием мне новости сообщать.
Дальше я почти не слушала — будто оглохла. Они еще минут пять допивали чай и прощались, все же решив не мешать «сыночку расслабляться».
Но узнанного хватило. Уже через минуту у меня мозг в два направления разрывался: стереться с лица Земли и выскочить из укрытия, чтобы вылить все, что я думаю. У любой бестактности есть пределы! То есть я просто кадр? Как и мой отец был превосходным кадром? За папу стало чрезвычайно обидно — он этого человека уважал, превозносил над всеми, а сам для него являлся вторым сортом.
