Что бы она ни рассказывала о нашей первой ночи — где-то зарылась неправда. Не впустую прошло, не забылось. Скорее я поверю в какую-то обиду, которая мешает ей переступить через себя, чем в то, что она вообще тогда не прониклась. Но она напрягается, чуть ли не губы кусает, и щурится — пытается угадать, сколько в моих поступках искренности, а от того и себе разрешит реагировать.
Ладно, хочет искренности — мне не сложно. Вот только здесь включается извечное противоречие между мужским и женским полом. Абсолютное большинство женщин почему-то свято верит, что если мужчина серьезен в чувствах, то в постель сразу не тащит.
Любая движуха в сторону кровати — это типа росписи, что все несерьезно.
Ума не приложу, откуда растут корни этого бреда сивой кобылы. Возможно, из сказок, где влюбленные юноши стонут под окнами возлюбленных серенадами и признаниями? Еще хлеще — «пусть она будет счастлива с другим, лишь бы была счастлива». И сложно разрушить этот стереотип, хотя все совсем наоборот: если мужчина полностью определился с эмоциями, если уже выстроил планы, то он женщину хочет.
Активно хочет, без серенад и соплей, в любое время дня и ночи, до криков и самых пошлых поз. И других вариантов не рассматривает, особенно тех, где она собирается быть счастливой с кем-то еще. И что делать бедным мужикам при таком раскладе? Серенады блеять, чтобы серьезность подчеркнуть?
В любом случае я решил притормозить с наступлением. Сначала надо убедиться, что Таня готова к контрнаступлению, а не побегу. Наступать намного приятнее, когда взаимно.
Не люблю я невзаимно наступать.
Таня выглядела вылетевшей из своей тарелки, потому я притворился самой покладистой папочкой на районе:
— Слушай, может: ужин уже вместе будем готовить? Я, конечно, возьму на себя роль руководителя, но мне очень нужна твоя поддержка.
— Моральная? — она как будто в каждой моей фразе выискивала подвох.
— Овоще-нарезательная, — выбрал я. — Без тебя не справлюсь, честно-честно.
— Ты хотя бы во сне не врешь?
— Хочешь посмотреть, как я сплю? Или лучше с ужином поможешь?
Она сориентировалась быстро, выбрав готовку.
Сложно не согласиться, когда к тебе так искренне взывают. Но все равно расслабленной не выглядела, и, понятное дело, вооружившись ножом и кабачком — а любое из них можно использовать как смертоносное оружие — осмелела до прямых вопросов:
— Андрей, мне не нравится быть между молотом и наковальней. С одной стороны, твой отец заслужил любых потрясений, но с другой — он все-таки твой отец.
