И у моих сомнений предостаточно оснований — ты уж точно не самый простой персонаж моей истории, манипулятор, лжец, скорее всего — большой любитель женщин, да и твои эти войнушки с отцом… Нет, Андрей, мне требуются гарантии. Не от тебя их услышать, а самой понять — хочу я рисковать или самой дороже выйдет.
Я бы расхохотался, но у нее нож рядом и характер не самый милый. Влюбиться она боится, гляньте на эту перестраховщицу. Как будто я хотел! Или как будто она сама простой персонаж моей истории. Да будь хоть малейший выбор в этом вопросе, я бы себе ласковую блондиночку завел, которая от каждой моей шутки истерично ухохатывается, а от каждого взгляда принимает нужную позицию.
Но я ей уже нравлюсь, хоть прямо этого не сказано. Нравлюсь, иначе никаких сомнений бы и не было. Ну окей, будем подстраиваться:
— Хорошо, рассматривай меня, Таня. Но сильно не тяни с этим делом, я лжец и манипулятор — если события не идут по моему сценарию, то я через себя перепрыгну, но изменю курс.
— Это угроза?
— Конечно.
Вернемся к готовке, я не собираюсь с тобой ругаться. Вообще.
Совместный труд, говорят, сплачивает. Вот и проверим. У нас неделя на экспериментальный юмор, потом займемся делом.
— Андрей! — она все еще возмущалась непонятно чему. — Зачем так давишь? Или хочешь, чтобы я прямо сейчас ушла?
— Попробуй. Но я сильнее, предупреждаю сразу — буду применять физическую силу и связывать простынями. А ругаться с тобой не собираюсь. Вообще. Ты кабачок сегодня дорежешь?
Женщины не любят, когда их принуждают.
Особенно такие, как Таня. Но если сейчас сорвется с места, то я сорвусь следом — стопудово. В процессе драки могут случайно и последние границы рухнуть, я только за. Да мне же только повод нужен ее к себе притиснуть и перейти уже к серенадам. Но она, вопреки моим ожиданиям, никуда не побежала, зато неприятную тему продолжила:
— Мы сразу с тобой неправильно начали, вот поэтому так сложно сейчас все понять.
Я перебил:
— Протестую! Начали-то мы как раз очень правильно. Мы продолжали потом неправильно, но начали… эх.
Хоть это признай!
Она не признала, но немного покраснела и вернулась к нарезке.
Итак, неделя. Семь дней нервотрепки, когда Таня будет ко мне присматриваться.
Точнее, прислушиваться к собственным ощущениям — хватит ли силы воли меня оттолкнуть. Она не отстранялась — соглашалась вместе обедать, не избегала моего общества, болтала на любые темы. Теперь мы уже обсуждали и книги, и фильмы, и друзей, и увлечения, а не только работу.
