Злодейка

Оставшись один, Константин Митрофанович попытался понять, что с ним произошло. Получалось только одно. Он стал Прозоровым.

Сердюков оправил помятую одежду и робко подошел к небольшому зеркальцу, висевшему в уголке. Оно запылилось и потускнело. Хозяин кабинета пользовался им крайне редко, а попадавшие сюда не по своей воле посетители менее всего задумывались о внешности. Глядя на отражение своей осунувшейся физиономии, Сердюков лихорадочно пытался внушить себе, что случившееся поддается разумному толкованию.

Например, он болен, нервное переутомление, временное помешательство. Да мало ли у человека недугов!

Его сухой рациональный ум упорно отметал иные объяснения происшедшему. Не может быть в двадцатом веке, в центре столицы никаких колдунов, заговоренной соли, переселения душ, оживших покойников. Не может, потому что не может быть никогда!

Да, лицо как лицо. Обычный усталый мужчина среднего возраста. Но что это? Лица Константина Митрофановича уже нет, а в мутной глубине зеркала, словно из глубокой воды, проявляется другое лицо.

Густые брови, богатая шевелюра, широкие скулы. Глаза прищурены и пронзительно сверкают, будто и не подернула их смертная пелена. Сердюков охнул и отшатнулся, непроизвольно ощупав себя руками. Никаких видимых перемен не обнаруживалось. Значит, все, что он видит, происходит лишь в его сознании?

Но тут он засомневался. Походив по кабинету, он приказал привести в кабинет злополучного Кондратия.

Мужик вошел и воззрился на следователя с хитрым выражением лица.

Он не мог скрыть своего острого желания узнать, удалось ли его колдовство.

– Ну, можешь радоваться, удался твой эксперимент! – бесцветным голосом произнес следователь.

– Не могу уразуметь, о чем толкует ваше благородие! – с лицемерным непониманием пожал плечами Кондратий.

– О чем, о чем! А что ты вытворял у тела покойника, руку мою хватал, подлец, шептал заговоры всякие! – закричал Сердюков, потеряв всякое терпение.

– Смею заметить, не заговор это, а особое заклятие.

Оно злую силу собирало, чтобы вам она показалась, сила эта, убийца, то есть.

– Не понимаю, что ты несешь! Как ты мог показать мне убийцу?

– А разве вам никакого видения не было, не узрели вы душегубца, – он помялся, – неким… необычным способом?

– Узрел, черт бы тебя побрал, узрел! – с отчаянием выдохнул Сердюков.

– Позвольте осведомиться, господин следователь, а что вы увидели особенного?

В голосе колдуна уже не было ни тени скоморошества.