Злодейка на полставки или драконий переполох

В тот же момент Александр заставляет меня выгибаться ему навстречу и плавиться от удовольствия в его руках.

Весь мир растворяется, сокращается и остаемся только мы.

Невольно в затуманенном сознании проскакивает странная мысль: «На моем месте должна была быть Фло».

Что-то рядом падает и разбивается на мелкие осколки.

Александр разрывает поцелуй, а я пошатнувшись, все еще стою с опущенными ресницами. Губы продолжают гореть от следа его поцелуя.

Снова звон стекла и падение чего-то тяжелого.

Бах! Дзинь! Дзинь! Бах!

Раскрываю глаза.

Один за одним гости падают на землю без сознания. Из их рук выпадают бокалы, разбиваясь в дребезги.

Все происходящее начинает напоминать страшный сон, в котором только я и Александр останемся выжившими посреди затихшей площадки.

То что я вижу, не укладывается в голове.

Сумасшествие. Мой воспаленный мозг выдал не ту картинку.

Не могли же все гости под праздничным куполом вот так попадать без сознания…?

Я надеюсь, что они именно без сознания, а не покинули этот мир.

Как в тумане, медленно хлопаю ресницами, перевожу взгляд на мерцающую завесу.

По ту сторону горожане ошарашенно вглядываются в происходящее на площадке у дворца.

Поворачиваюсь к Александру.

Мужчина опускается на корточки рядом с одним упавшим мужчиной, касается его шеи. Затем тянется к лужице пунша в осколках хрусталя.

Когда он проводит пальцем по разлитой субстанции, я ахнув, прикрываю губы ладонью.

На мгновение возникает чувство, что этот пунш сейчас задымится как серная кислота и обожжет руку мужчине.

Но к счастью ничего страшного не происходит. Принюхавшись, Александр проводит ладонью над осколками и оборачивается ко мне.

Хмурый и напряженный.

— Уинтер, ты пила это? — коротким кивком указывает на остатки пунша.

— Глоток или два. Мне стало как-то душно, словно, а жажду напиток не утолил…Подождите, гостей все-таки отравили?

Хотя, зачем я спрашиваю и так очевидно.

— Они хоть живы? — с надеждой спрашиваю, параллельно гашу в себе немую панику.

Находиться на площадке, заваленной телами, откровенно жутко. А ведь где-то здесь и папа Уинтер.

— Живы, — Александр поднимается и стремительно оказывается рядом. Приподняв мою голову за подбородок, наклоняет в одну, затем в другую сторону. — Они в состоянии забвения. Использовалась большая дозировка макового порошка с белладонной.

Округляю глаза так, словно что-то понимаю.