Злодей не моего романа

Женщина плавно вскочила с кровати, приблизилась к нам, обходя по кругу. Я чувствовала липкий, оценивающий взгляд. Стало подташнивать.

– Эрик, я красивее. Меня так никто и не заменил, правда?

Она усмехнулась. Я внимательно наблюдала. Незваная наглая гостья не нравилась мне, это верно и понятно, но помимо ревности в душе поднимался горький привкус некой догадки.

– Эрик, что ты с собой сделал? – Она печально покачала головой. – Так жалко твоих волос. Мне так нравилось их перебирать. А куда же делись те шелковые рубашки, что я тебе дарила?

Я про себя улыбнулась.

Стандартный женский ход. Сколько я таких вещей слышала и видела – не счесть. Сейчас закончит рассказывать, как им было хорошо, и переключится на мои небогатые внешние данные. Вот, значит, откуда наша панковская внешность? У страха довериться ноги растут прямо из этой пухленькой жо… пятой точки. Наподдать бы по ней хорошенько.

– А вы кто? – тактично высунулась я, переводя стрелки на себя. Достала мужику по нервам ездить.

– Я – Марианна.

Гришаня наврал.

– Я думала, тебя того. – Я изобразила руками жест наподобие того, которым открываю бутылки с минералкой.

Марианна окинула меня прохладным взглядом.

– Никакой женственности, нежности.

О! Говорила, на мои небогатые перейдет.

– Что есть, то есть, – спокойно улыбнулась я.

– Исчезни, – наконец очнулся Рик. – Хочешь умереть?

– Нет.

Женщина ретировалась. Мы остались вдвоем. Мозг лихорадочно работал, пытаясь быстро сообразить, как склеить все то, что эта носорожиха только что поколола.

Я настороженно наблюдала за Бесом. Разумных идей в голову не шло. Рик не шевелился. Знать бы их прошлое.

Она сказала, что заменить ее никто не смог, значит, он любил. Я вспомнила страх, что догадаюсь о необходимости во мне, фразу: «Предашь – убью». Он любил ее по-настоящему и верил. Избавился от всяких напоминаний о ее власти над ним. Почему Гриша считает ее умершей? Брат ненавидит Беса за несуществующее убийство этой женщины. Голова пухла, выстраивая различные варианты логических цепочек.

Давай же, милый, докажи мне, что ты здесь главный. Рик, пожалуйста. Черт! Как она его обволакивала? Говорила, что любит, что он единственный? Да, так вернее всего. Обнять нельзя – поймет как жалость, сказать ничего нельзя – определит как ложь.

Он шевельнулся. Я поймала ледяной взгляд серо-желтых глаз. Исчез. Услышала, как закрылась дверь библиотеки. Тяжело протяжно вздохнула. Эх! А еще собака комнатная, называется! Даже успокоить не могу. Мелькнула мысль.