Долгая ночь наложила на меня несмываемый отпечаток. Я спал при запертой двери и зажженном ночнике. Однажды я даже забаррикадировал дверь комодом. Знаешь, я, в конце концов, вообще не уверен, что мне хочется спать здесь.
— Все с тобой будет в порядке, — резко отозвалась Фишер. — Это было давным-давно. Ночная мгла больше не представляет для нас угрозы.
— Уверена? Видела, что творилось в тронном зале, когда начал бить этот колокол? Тени очень напоминали мрак долгой ночи, а то, как ведунья выкликала свет, до странности походило на то, как я вызывал Радугу.
— Не рассматривай все в терминах прошлого, любовь моя, — проговорила Фишер, усаживаясь рядом на кровать. — Теперь мы вместе, а вместе мы справимся с чем угодно.
Хок взял ее за руку.
— До тех пор пока мы вместе. Не позволяй им разлучить нас, Изабель.
— Никогда, — обещала Изабель Фишер. — Больше — никогда.
5. ВСЯК В ЧЕМ-ТО ВИНОВАТ
Сквозь вечную тьму, через мертвую землю, где никогда не светит солнце, шествовал Джерико Ламент, Пешеход, Гнев Божий в мире людей.
Он быстро шагал меж гниющих деревьев Черного леса, устремив спокойный взгляд прямо перед собой. В одной его руке высоко пылал факел, пламя которого никогда не ослабевало, а в другой покачивался длинный деревянный посох, окованный с одного конца сталью, с другого серебром. Одет был странник в длинный плащ поверх изношенной кожаной рубахи и штанов, а задники его сапог истерлись за бесконечные мили, пройденные на службе у Господа. Худое лицо покрывали глубокие морщины, а глаза отливали синевой, как небо над бескрайними ледяными полями.
Нос был некогда сломан в нескольких местах, легкая улыбка казалась еще холоднее, чем взгляд; и львиная грива седых волос спадала из-под широких полей видавшей виды шляпы.
При ходьбе Пешеход наклонялся вперед, словно готовясь прорвать грудью финишную ленту, которая всегда оставалась где-то далеко впереди. В окружающем его мраке, прячась за деревьями, на безопасном расстоянии за ним следовали демоны. Несмотря на безусловное численное превосходство, никто из них не смел вступить в небольшой круг негасимого света, в котором шествовал Ламент.
Они непостижимым образом знали, кто он такой, и боялись его.
Порой Джерико испытывал желание спеть гимн-другой воинственного содержания, и тогда его сильный уверенный голос разносился в неподвижной тишине Долгой ночи, оставаясь там навеки.
Пешеход мог выбрать окольный путь, но ему хотелось проверить себя и свою веру перед лицом духовного мрака Черного леса.
