По-моему, она вообще не понимает, что такое «скрытые глубины», хотя сама наделена ими в избытке. В этом — часть ее обаяния. Мы неплохо справляемся, сэр. И удачно дополняем друг друга."
"— Я знал твоего отца, — медленно проговорил сэр Вивиан. — Сильный человек. Сильный — потому что был сам по себе. Ничто не отвлекало его и не ставило под угрозу его преданность.
— Одинокое чудовище, — мрачно ответил Чанс. — Он и не жил по-настоящему, только играл роль. Никогда не имел времени — ни на друзей, ни на семью, ни на человеческие чувства.
Я не хочу так. Я — не мой отец. Думал, уж кто-кто, а вы-то меня поймете.
— Я тебя понимаю, — кивнул сэр Вивиан, отчаянно пытаясь найти правильные слова и чувствуя, что теряет инициативу в разговоре. — Моей матерью была Ночная Ведьма. Все знают, чем она занималась. Нельзя доверять ведьме, квестор. Никакой. Они живут не так, как мы.
— Мы все разные, — мягко возразил юноша. — Вот почему так важно прикасаться к другим людям. Как-нибудь обязательно попробуйте, сэр Вивиан. Вместо того чтобы пытаться заразить других собственной паранойей.
Спасибо за совет, главнокомандующий. Разрешите идти?
— Да. Иди! — Сэр Вивиан резко указал на дверь.
Чанс коротко поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
«Что ж, — подумал Хеллстром. — Все прошло хорошо».
Он тяжело вздохнул. Как всегда: хотел помочь, а сделал только хуже. Теперь резкие слова наверняка лишили его единственного настоящего союзника при дворе. Взгляд упал на книгу, машинально взятую со стола. Чудесная и захватывающая история Алой башни.
Единственный стоящий момент в его жизни. Сэр Вивиан отбросил книгу. Подобно многим, он совершил страшную ошибку, пережив собственную легенду. Вероятно, ему осталось только найти какой-нибудь вражий меч и броситься на него, дабы искупить пустую жизнь славной смертью. Как это сделал сэр Чэмпион.
Он сидел в своем кресле, предаваясь мрачным мыслям. Один.
А глубоко внутри бродила и бурлила магия, обещая исправить все на свете, если только он выпустит ее на волю.
Хок и Фишер устроились у Сенешаля пить чай с пирожными.
Его апартаменты, сплошь заваленные подушками и подушечками, поражали роскошью. Сам хозяин отяжелел и постарел по сравнению с тем, каким его помнила Фишер, и страдал подагрой. Туго забинтованная нога лежала на обитой мягким материалом скамеечке. Он неожиданно обрадовался визиту капитанов, и вскоре его пухленькая розовощекая жена уже сновала туда-сюда с чайниками и крошечными печеньицами на покрытых салфеточками тарелках.
