Пусть себе поют песни и рассказывают легенды. На один краткий миг он стал героем и ни с кем не собирался делиться этими воспоминаниями."
"В комнате сгустились сумерки. Сэр Вивиан взглянул на свечу, стоявшую на столе возле кресла, и она вспыхнула. Теперь, когда он состарился, магия давалась ему все легче и легче. Он никогда не изучал ее, он даже отказал ей в статусе заветной мечты солдата. Когда их с Гавейном прижали в Алой башне, магия была похоронена в нем так глубоко, что Вивиан не сомневался: они с Гавейном погибнут.
Поэтому он сражался с врагом мужеством и холодной сталью и насмерть стоял против целой армии. Но когда все закончилось, они с Гавейном были еще живы. Они удержали Алую башню, и магия была тут абсолютно ни при чем.
Вивиану всегда было важно сделаться человеком, не прибегая к наследию своих бесславных родителей. Поэтому он и стал воином. И все равно никто по-настоящему не любил его и не доверял ему.
В такие моменты сэр Вивиан жалел, что не пьет.
Пока не вспоминал отца.
Сэр Вивиан в определенной степени верил в Хока и Фишер.
Они решительно намеревались докопаться до истины и, что еще более важно, никому не давали спуску. Что делало их присутствие глотком свежего воздуха при нынешнем дворе.
Хеллстром добросовестно пытался проникнуться симпатией к королеве, но пока получалось плохо. Фелиция никого к себе не подпускала. И все равно он найдет убийцу ее мужа и покарает предателя, чего бы это ни стоило. Он поклялся в том своим именем и честью. Главнокомандующий старался поддерживать регента и защищать ее от многочисленных недругов, даже от ее собственного отца.
Он восхищался силой духа королевы, хотя характерец у нее не из легких. Но Вивиан понятия не имел, знает ли королева о его добрых побуждениях и как она относится к нему. Он никогда не умел разговаривать с женщинами. Что им нужно сказать? Что они хотят слышать? Это всегда была специальность Гавейна.
Сэр Вивиан до сих пор тосковал по королеве Элеаноре, супруге покойного короля Иоанна, хотя ее давным-давно похоронили.
Она была красива, очаровательна и очень любезна — даже с косноязычным дураком, вроде юного Вивиана Хеллстрома, который молился на нее издали и готов был умереть за нее. Однажды она ему улыбнулась. Сразу по возвращении из Алой башни. Разумеется, она улыбнулась и Гавейну тоже, но все равно в той улыбке присутствовало нечто особенное, предназначавшееся только для него. Вивиан пронес воспоминание об этом через всю жизнь. Оно согревало его сердце даже в самые холодные дни.
