Мани опустилась на пол и продолжила рыдать, оплакивая своего любимого и навсегда порвавшуюся нить, которая, как ей казалось, связывала её с матерью.
И конечно, потерю своей дочери она тоже оплакивала.
Но что же могла сделать Мани?
Как связаться с предками без скорбного ящика, она не знала. А ящик разбила в щепки её мать.
Предки обещали ей, что всё будет хорошо. Обещали не допустить, чтобы дело зашло слишком далеко.
Мани должна была верить им. Верить, что они не позволят случиться ничему плохому с её дочерью.
А что ещё оставалось ей? Только верить.
Пока Мани сидела на полу, размышляя над тем, что должно произойти дальше, в комнату вошли прислуживавшие Нестис скелеты. Вошли, затрещали костяными пальцами, зашаркали костяными пятками по каменному полу. Мани выросла среди этих безмолвных жутких созданий. Они встречались по всему дому и заменяли её матери слуг. Скелеты никогда не спали и в любой момент были готовы исполнить любой приказ Нестис. Мани их терпеть не могла и давно уже решила для себя, что как только станет королевой здешних мест, она навсегда избавится от этих тварей, чтобы они никогда больше не смели следить за ней своими пустыми глазницами.
Сейчас скелеты бесцеремонно столпились вокруг тела Якоба.
– Куда вы его собираетесь нести? – крикнула Мани, но скелеты не ответили. Они никогда не отвечали. Мани не выносила их молчания, по её мнению, оно было хуже какофонии, которую могла закатить тысяча гарпий. Ничего более зловещего и мертвящего, чем молчание скелетов, Мани не знала, она задыхалась, она тонула в нём.
Мани забилась в уголок, села там в запачканном кровью своего любимого платье и смотрела, как слуги-скелеты уносят его тело."
"Она перевела взгляд на опустевшую колыбельку, где должна была бы лежать её дочь, и онемела от горя. Теперь у Мани не было иного выбора, как только ждать и смотреть, что будет дальше. Её мать была сильна, очень сильна. Конечно, она же королева здешних мест. А предки... Что могут предки? Только сделать так, чтобы власть её матери не распространилась за пределы леса мертвецов, и ничего больше.
Ещё никогда Мани не чувствовала себя такой одинокой, такой испуганной, охваченной таким нестерпимым ужасом.
Небо за окнами детской становилось лиловым. Казалось, что там, снаружи, раскинулся какой-то иной мир, и Мани было страшно оказаться лицом к лицу с ним. Ей было страшно жить в мире, в котором не было Якоба. Страшно было жить в мире, в котором есть её мать, сделавшая с нею всё это.
