Значит, я умерла

Я привык к тому, что мои родственники не доверяют мне полностью, что отец ведет дела, как сложную шахматную партию, в которой роль пешки неизменно отводится мне. Но я не был готов к тому, что он может совершить преступление и заставить меня поверить в то, что это моих рук дело. Такое открытие стало для меня кошмаром, от которого я не мог проснуться.

Наконец у меня кончились слова. Лицо было мокрым от слез. Дыхание участилось, как после бега.

– Тео… это похоже на сюжет триллера, – произнесла наконец доктор Хэвен.

 – Даже не знаю, что сказать. Мне доводилось видеть, как члены одной семьи делали друг другу гадости, но это вообще за гранью.

– Мне необходимо сделать так, чтобы мой отец никогда не смог дотянуться до Тедди.

– Люди много говорят о правах дедушек и бабушек, хотя на деле таких прав просто не существует, – отозвалась доктор Хэвен. – За исключением тех случаев, когда можно доказать, что родитель, которому вверена опека над ребенком, не годится на эту роль.

Я ни секунды не сомневался – именно этим и занят теперь мой отец.

Но вот считал он Кэролайн подходящей матерью для Тедди или нет – это был вопрос. Понятно, что сейчас отец лезет из кожи вон, лишь бы наложить лапу на моего сына; неясно только, как далеко он изначально готов был зайти.

– Тео, я понимаю, сейчас тебе кажется, что доверять нельзя никому вообще, но все-таки выслушай меня, – продолжила доктор Хэвен. – Прежде всего, верь самому себе. Твой отец – да что там, все твои родственники – те еще манипуляторы, но ты не такой, Тео.

Поэтому верь себе.

«Легко ей говорить», – горестно думал я, заканчивая разговор. В ее голове нет хора, который шепчет: «Я полон скрытых страхов». Она не живет, снедаемая беспокойством о том, какой части своих воспоминаний можно верить, а какой – нет.

Машинально я зашел в ванную. В футляре с туалетными принадлежностями лежал бритвенный станок. Я достал его и сломал о раковину пластиковый корпус. Из него высыпались фрагменты лезвий – четыре штуки. Я собрал их в ладонь.

В них, точно в крошечных зеркальцах, отражались отдельные черты моего лица – глаз, губа. Расколотое отражение в точности соответствовало тому, как я себя чувствовал. Я рос, смиряя душевную пытку физической болью, но тут понял, что это мне больше не поможет. Я и так весь в шрамах, словно в татуировках, а боль внутри как была, так никуда и не делась.

Мне почему-то вспомнился мой последний разговор с Кэролайн. «Может, поднимешься, Бен? Мне просто не терпится.