Значит, я умерла

Неужели мы наконец это сделаем?»

Она была в ярости, когда поняла, что это не он, а я. «Что ты здесь делаешь?»

«Живу, если ты забыла», – сказал я.

«Я больше не хочу быть твоей женой. Разве это так трудно понять, Тео? Уходи из моего дома». Вот что сказала мне тогда Кэролайн.

Я ворвался в свою спальню, но никак не мог вспомнить, зачем я здесь. Тогда схватил со стены нашу с Каро свадебную фотографию, выскочил с ней в коридор, где изо всех сил треснул рамкой о косяк. Осколки стекла и дерева брызнули во все стороны.

«Мне плевать, как ты живешь, – сказал я жене. – Дом можешь оставить себе, но Тедди я тебе не отдам».

Кэролайн ответила мне испуганным, остановившимся взглядом. Я спустился по лестнице и вышел из дома. Это была наша последняя встреча. Меня тошнило при одном воспоминании о ней…

Я бросил лезвия в корзину с мусором. Настанет день, когда я должен буду научить своего сына справляться с болью. И как я это сделаю, если не умею сам?

Я посидел, дожидаясь, когда схлынут сожаления о прошлом, и только потом взялся за телефон и набрал номер, которым пользовался редко.

Конечно, Джульетта не ответила. Говорить пришлось с ее голосовой почтой.

– Это Тео, – сказал я. – Я в Берлине. Приехал сюда, чтобы… пытаюсь восстановить кое-какие пробелы в памяти. У меня есть к тебе вопрос. Ты наверняка помнишь ту ночь, когда умерла Мирей. В самолете ты сказала, что я испортил твою неделю в Париже. Но почему ты была в Париже? Ты ведь тогда училась. – Я перевел дыхание. – А вопрос вот какой: ты сама решила тогда поехать в Европу? Или это отец огорошил тебя внезапным подарком? Видишь ли, я тут выяснил, что в ту ночь отец меня подставил… Не исключено, что он подставил и тебя.

В субботу я спала в собственной постели у себя в застенке, хотя моя дверь была по-прежнему оклеена полосатой полицейской лентой как место преступления. Я взяла пару черных мешков для мусора, склеила их вместе скотчем и им же приклеила к двери, после чего упала на свой матрас. В голове бурлили мысли, которые слишком смущали меня, чтобы я могла ими с кем-то поделиться.

Всего два дня назад я готова была распять Тео за убийство моей сестры, но теперь я глядела на него другими глазами – как, впрочем, и на Каро. Я и раньше часто спешила с выводами, и на этот раз, похоже, сделала ту же ошибку.

Путаница в моей голове не прояснилась, когда в воскресенье я проснулась и обнаружила на телефоне письмо от зятя: «Дейрдре, я в аэропорту Берлина, лечу домой. Буду на месте в воскресенье в полдень.