Значит, я умерла

Глазами я ее не видел, но чувствовал ее присутствие так же отчетливо, как всегда ощущал аромат ее духов в ее спальне. Она и я встретились в сумеречной зоне, месте, где души мертвых могут повстречать тех, кто стоит на грани между жизнью и смертью.

Я всегда отворачивался от этого голоса. Мне было легче верить в тигра, который едва не разорвал меня на куски. Реальность была куда страшнее.

Доктор Хэвен говорила мне, что если мне удастся воссоздать запахи, звуки и тактильные ощущения того момента, когда я получил свои шрамы, то я вспомню, как все было.

И оказалась права. В том ужасном подвале время повернуло вспять, словно кинолента, и на холодном сыром полу оказался не взрослый мужчина, а трехлетний малыш. Земля подо мной потемнела от крови. Моей крови.

В то же время я словно выскользнул из своего тела и видел со стороны себя, но только в возрасте Тедди. И только ощущение присутствия Кэролайн рядом давало мне силы не отвернуться, досмотреть до конца.

Надо мной склонилась моя мать; в руке она держала нож и все повторяла и повторяла одни и те же слова, словно накладывала нерушимое заклятие: «Я полон скрытых страхов».

Историю Медеи я узнал раньше, чем услышал про Еврипида в частной школе.

Это голос матери преследовал меня всю жизнь. Всю жизнь я считал себя чудовищем, таким ужасным, что родная мать хотела убить меня. Бессвязное воспоминание мучило меня с раннего детства, отравленным осколком засев в памяти. Теперь оно вернулось: мать снова и снова наносила мне удары ножом, а я принимал их как очищение через кровь.

Если я умру, значит, я заслужил смерть. Почему-то мысль о том, что я – искупительная жертва, а не мишень, приносила мне облегчение. Мать хотела убить меня не потому, что считала меня монстром, а потому, что знала – монстром был мой отец.

Мать хотела уничтожить меня, как Медея. Древняя героиня убила своих сыновей, чтобы отомстить неверному супругу. Возможно, и моя мать имела в виду именно это. Только я не умер.

Только теперь я понял, что с моей памятью все не так просто: в ней крылась ловушка, каменный мешок со стальной решеткой, в который я не должен был заглядывать никогда.

Густой туман клубился над входом, и, стоило мне только обратить в его сторону свой взгляд, вдохнуть его, как голова начинала кружиться, и силы покидали меня. А потом я отходил от страшного мешка чуть-чуть назад, и мне отчетливо вспоминалось то время, когда мать уже ушла, а ее место внезапно заняла Урсула. Но ведь Урсула была в нашем доме задолго до этого.