Евгения Генриховна держала на задворках памяти воспоминание о младшем брате – ленивом и довольно безмозглом, по ее мнению, – и оно выплывало очень редко. И как-то… ни к чему не обязывало. Поэтому когда Игорь Сергеевич пятнадцать лет спустя после ухода из дома неожиданно вернулся в особняк вместе со своей супругой, его появление оказалось для Евгении Генриховны полной неожиданностью.
Как младший брат смог убедить ее, госпожа Гольц и сама потом не могла себе объяснить. Ведь дом по завещанию был оставлен матерью ей одной, а Боброву-младшему достались сбережения матушки.
На них он мог себе позволить жить, не работая, особенно если учесть, что все затраты на дом и на питание несла Евгения Генриховна. Постепенно жизнь вошла в колею, и Бобровым стало казаться совершенно справедливым и правильным, что они обитают в прекрасном особняке, не платя ни рубля. Иногда они мягко пеняли Евгении Генриховне на какие-то ее слова и поступки и считали себя абсолютно полноправными членами семьи Гольц. Что думала об этом сама госпожа Гольц, никто не знал, но внешне она казалась совершенно удовлетворенной таким распределением ролей.
А потом привезла Сергея Кирилловича.
Как Евгения Генриховна нашла его, осталось Бобровым неясным. Госпожа Гольц скупо сообщила, что наткнулась на него на кладбище, где навещала могилу матери, и состояние старика поразило ее. За прошедшие годы он совершенно опустился, и она не сразу его узнала. В общем, совесть не позволила ей бросить его там. Так это было или нет на самом деле – неизвестно.
Бобров-старший не распространялся на тему о своей встрече с дочерью бывшей жены, а Евгения Генриховна сразу дала понять, что не хочет обсуждать данную тему. Как бы там ни было, Сергей Кириллович появился в доме. И разразился скандал."
"Игорь Сергеевич, ни разу не видевший отца после ухода того из особняка, не хотел признавать за родное плохо пахнущее существо в обносках, язвительно огрызавшееся на каждое предложение. Старик совершенно не вписывался в картину мира господина Боброва, привыкшего на расспросы об отце туманно намекать на сложные жизненные обстоятельства и происки государственных органов.
И вот эти сложные жизненные обстоятельства, благоухая миазмами, стояли перед ним в доме, который он привык считать своим, и вспоминали, как он, Игорь Сергеевич, в детстве не мог научиться кататься на велосипеде, как панически боялся всех мальчишек, а в пять лет обкакался прямо за праздничным новогодним столом, объевшись пирожными.
