Мы о таких вещах даже и не думали, а она вслух, да еще словами такими, знаете…
Бабкин кивнул. Он легко мог представить, что могла сказать девушка по поводу отношений Ольги Степановны и Мальчика Жоры.
– И потом еще один раз было, – продолжала Ольга Степановна. – Опять я ее укорила за что-то, даже пригрозила Женечке пожаловаться. Хотя я уж и жаловалась, да толку никакого не было. А Илона опять про то же. Да так зло говорила, я и не ожидала!
– А что именно она сказала? – уточнил Бабкин.
– Стыдно повторять, – смутилась женщина.
– Сказала, что я от старости на всех подряд вешаюсь. Что хочется мне в кои-то веки мужика нормального. И еще что-то говорила, только я уже не слушала. Я, грешным делом, после подумала, как бы мне извести ее из дома. Только вот как страшно все решилось, правда?
Бабкин кивнул, подумав, что Илона Ветрова, кем бы она ни была, сделала все, чтобы приблизить свою смерть. В особняке не было ни одного человека, который сказал бы о ней хоть одно доброе слово. Правда, у него впереди встреча с матерью и сыном Гольц.
Может быть, хоть от них он услышит, почему же Илона Ветрова все-таки работала в этом доме. «А если повезет, то услышу, и почему умерла», – мелькнула мысль.
* * *Девушку несли на руках «охранники». Они бежали друг рядом с другом, как-то по-особому переплетя руки, а она болталась между ними, держась за их потные шеи. Время от времени она проваливалась то ли в сон, то ли в забытье, и тогда ей начинало сниться, что она едет в карете, как мечталось маленькой девочкой, но почему-то ей это совершенно не нравится.
И она кричит, просит кучера остановить бешено мчащихся лошадей, но тот оборачивает к ней лицо, и она с ужасом видит безумный взгляд, устремленный на нее. Упряжка мчится быстрее и быстрее, а когда она пытается выскочить, то обнаруживает, что дверцы заперты.
Девушку тряхнули, и она открыла глаза. Вокруг по-прежнему был лес. Он тревожно шумел, деревья качались от ветра и скрипели. Неожиданно ее аккуратно опустили на траву, рядом раздался голос Данилы. Остальные Безымянные доставали спальные мешки, укладывались спать, не разводя костер.
– До рассвета всего три часа осталось, – услышала она голос Данилы совсем рядом. – Вы оба отдохните. И она пускай отдохнет.
Ничего не соображающую девушку приподняли, потом опять положили, перевернули на живот, и спине вдруг стало невыносимо больно. Она хотела закричать, но тут боль прошла. Она почувствовала что-то мягкое и догадалась, что это вата.
«Раны перевязывают, – поняла она.
