Ей, видимо, было очень плохо, если она пошла на такой шаг. А главное, совершенно непонятно, что она собиралась делать дальше. Уже одно это доказывает, как плохо ваша мать себя чувствовала, ведь госпожа Гольц, насколько мне известно, всегда просчитывала все на два шага вперед. А здесь ей было неважно, что будет дальше, – важно, чтобы сейчас жизнь хоть на какое-то время вошла в обычную колею. В конце концов, она в любой момент могла попросить Бориса подбросить мальчика к дому. А Тимофей все равно не смог бы рассказать, кто его похитил и где он был.
– Река без берегов… – задумчиво проговорил Эдуард, вставая с дивана и подходя к окну.
– Что, простите? – не понял Макар.
– Нет, ничего, – ответил Эдик, глядя на начинающие зеленеть деревья. – Постойте! – спохватился он. – Вы сказали, что не люди Затравы убили Илону. Но кто же тогда? Вы узнали?
– Узнали, – пробасил Сергей, доставая тетрадку.
– И кто же? – хором вскрикнули Эдик с Наташей.
– Мне жаль вас расстраивать, Наталья Ивановна, но… – Бабкин с сочувствием смотрел на маленькую, хрупкую женщину, сидевшую напротив.
– Ваша повариха, Ольга Степановна.
– Что?! – ахнула Наташа. – Как Ольга Степановна? Нет, нет, Сергей, вы что-то путаете! Не может быть!
– Ольга Степановна? – растерянно вторил ей Эдик. – Но почему? Зачем?
– Прозвучит, конечно, смешно, – без тени улыбки проговорил Бабкин, – но Ольга Степановна убила Илону из-за денег…
День, когда Илона Ветрова показала Ольге Степановне чеки, стал худшим днем в ее жизни.
– И чтобы ты, вешалка перманентная, больше до меня не докапывалась! Понятно тебе? – Илона цедила каждое слово с большим удовольствием.
– Почему перманентная? – жалким голосом спросила Ольга Степановна, не в силах отвести взгляд от мятых бумажек, которые были для нее приговором.
– Потому. Я человек не злой, показывать чеки хозяйке не буду, – продолжала Илона. – Пока не буду. Но если ты еще раз опять до меня докапываться станешь, я тебе тоже устрою… В общем, ты меня поняла.
Или нет?
– Поняла, поняла, – торопливо закивала Ольга Степановна.
Илона смотрела на ее пошедшее пятнами лицо и испытывала глубокое удовлетворение. Ей захотелось продлить это состояние, а то и усилить его. Оказывается, очень приятно распоряжаться чьей-то судьбой, так же как обычно делает хозяйка.
– И попросите у меня прощения, – добавила она.
– Что? – дернулась Ольга Степановна.
– Просите прощения за все те гадости, которые вы обо мне говорили.
