То, что информация вышла за пределы семьи, привело его в такую ярость, что он отказался сообщать Евгении Генриховне подробности встречи с новыми покупателями и принимать от нее извинения. Она смогла от него добиться только одного – чтобы он назвал имя нового владельца. Степан Затрава.
– Не понимаю, почему они не используют подставных владельцев. – Эдик оставил в покое ладони и принялся тереть подлокотники кресла, в котором сидел.
– Специально, – отозвалась мать. – Специально, Эдик, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений.
Они собираются давить на меня, пока я не уступлю во всем.
– А ты не думаешь, что Варганов сам случайно кому-то проговорился? И утечка информации не имеет к нам никакого отношения.
– Не думаю. И ты не думаешь. И оставь, пожалуйста, кресло в покое.
Эдик замер в кресле, зажав ладони между колен. Мельком взглянув на него, Евгения Генриховна подумала, насколько от Элины было бы больше пользы.
– Проблема имеет две стороны, – неожиданно произнес сын, глядя в пустоту перед собой.
– Первая – как решить вопрос с Затравой и его экспансией. Я не сомневаюсь, что если ты наконец решишь прибегнуть к помощи… ты сама знаешь, о ком я… В общем, проблема вполне решаема. Вторая сторона – шпион в доме. Ты абсолютно уверена, что он в доме, а не в офисе?
Евгения Генриховна кивнула.
– Тогда все гораздо хуже, – так же невыразительно продолжил Эдик. – Как ты собираешься его искать?
– Это не я буду решать, а безопасники, – пожала плечами Евгения Генриховна.
– В любом случае будет прослушиваться дом, я думаю.
– Но ты сама кого-нибудь подозреваешь?
Эдик первый раз за все время разговора взглянул на мать прямо. Несколько секунд Евгения Генриховна молча смотрела на него, потом отвернулась и опять подошла к окну.
– Лично я первым делом грешил бы на твоего Мальчика Жору, – сказал сын.
– Почему на него?"
"– Потому что он мне не нравится. Еще мне не нравится твоя Илона, но она не была на ужине.
– Она была в доме и могла подслушать.
И ты забываешь, что Мальчик Жора тоже не был на ужине.
– Но у него есть доступ ко всем твоим документам, мама! И, по-моему, все, что ты говоришь нам, ты сообщаешь и ему. Разве не так?
Евгения Генриховна, не отвечая, сняла с плеч палантин и протянула его Эдику.
– Положи в холле, будь любезен. И не говори никому о нашем разговоре.
Эдик укоризненно взглянул на мать и покачал головой.
– Могла бы и не предупреждать.
