Наташа с ее черными волосами, с бледным, совсем юным личиком, с маленькой полоской от подушки, отпечатавшейся на нежной щеке, вызвала в нем прилив столь сильного желания, какого он сам от себя не ожидал.
Все время, пока Эдик изучал ее, Наташа смотрела на него невинными глазами. Наконец протянула:
– Можно я тебя поцелую один-единственный раз? А после… В общем, месяц, договорились?
Она потянулась к Эдику, тонкая бретелька свалилась с плеча, открыв грудь, и Эдик, потеряв голову, прижался к этой ароматной груди, забыв обо всем.
Через двадцать минут он лежал на постели, мурлыкая от удовольствия, пока Наташа разминала ему шею и плечи.
– Милый, по-моему, мы с тобой две аморальные личности, – шепнула Наташа ему на ухо. – Особенно ты. Как же можно… вот такими вещами заниматься и в такое время!
– А ты все специально сделала! – пропыхтел Эдик, уткнувшись носом в подушку.
– Конечно, специально, – легко согласилась Наташа. – Потому что хочу тебя все время, независимо от того, что происходит – умирает кто-то, или рождается, или снег идет на улице, или град.
На наши с тобой отношения ничто постороннее совершенно не должно влиять.
Эдик лежал, не отвечая, и она с тревогой подумала, что он сейчас встанет. Через пару минут он повернулся на живот и спросил:
– А про то, что ты меня всегда хочешь, – это правда? Или так, для красного словца?
Секунду Наташа смотрела на него, а потом расхохоталась так заразительно, что и Эдик захохотал вместе с ней. Они опять повалились на кровать и стали возиться, как два щенка.
Когда Эдик через три часа смотрел на себя в зеркало, умываясь, он видел совершенно счастливого человека."
"Завтрак проходил в молчании. Время от времени появлялась Ольга Степановна, озабоченно спрашивала, не добавить ли тостов и не сварить ли кофе, но все только качали головами. В конце концов Ольга Степановна, всхлипнув, исчезла на кухне, а семейство Гольц продолжало завтракать.
Сегодня за столом сидел и Мальчик Жора. Наташа как раз пыталась понять, для чего Евгения Генриховна пригласила его, когда госпожа Гольц заговорила.
– Я хочу, – без предисловия начала она, – чтобы с нынешнего дня в доме закрывались все двери. Это понятно? Ольга Степановна! – повысила она голос. – Ты слышишь, что я говорю?
– Нет, Женечка, не слышу.
Ольга Степановна появилась в дверях столовой, и Наташа заметила, что сегодня ее седые завитки не уложены, как обычно, вокруг головы, а убраны в неряшливый хвост. Глаза у «метрдотеля» были опухшие.
