Зодчий. Книга II

На помощь пришёл, драться не понадобилось. И дело хорошее сообразил. Тут любой бы светился от радости.

— Я бы хотел сходить с вами в следующий рейд. Когда он? — огорошил его я.

Улыбку с его лица как сдуло.

Я откашлялся, давая понять, что ответа он не получит.

— Недели две мы точно никуда не пойдём, ваше благородие, — понял Вепрь. — Надо быть уверенным, что Скверна выветрилась из тел. Никто не хочет остаться в Изнанке и потом прийти за боевыми товарищами. Но я всё равно не понимаю, какой резон вам рисковать?

— Да-да, — заулыбался командир охотников, — я видел в вас деле и могу быть спокойным, но это Изнанка.

Это вам не на оленей охотиться. Одна ошибка и… Да вы видели уже, чего я вам рассказываю, господин Зодчий.

— Понимаю. Вы ходили к осквернённому Колодцу? — вопрос мой прозвучал буднично, но Вепрь напрягся.

— Это путь в один конец, ваше благородие. Так далеко я своих людей не поведу.

— По-моему, километров пять всего лишь.

— Если напрямки через Влодаву идти, ваше благородие, — покачал головой он и уточнил: — через армию изменённых.

Господин Зодчий, что вы задумали такое?

— Значит, не ходили? — не ответил я. Он всё равно не поймёт.

— Нет, ваше благородие. И не пойду. Но вас, я так понимаю, отговаривать бесполезно.

— Обратитесь к Глебову, — сказал вдруг Вепрь. — Мстислав легко мог туда заглянуть. Он дурной до Изнанки. Но, простите, я не понимаю, зачем вообще может понадобиться путь туда. Там ведь Бессмертные. Вы им сделать ничего не сможете, а они… Ну сами знаете.

Не пойму я вас. Нервишки же пощекотать и здесь можно. Если вы ещё не нащекотались сегодня с людьми Игнатьева.

— Ещё раз спасибо за помощь, господин Вепрь.

— Скажите спасибо Тени. Она была очень убедительна, — без улыбки сообщил охотник.

— Непременно, — кивнул ему я. — А где вы вообще охотитесь? Когда не идёте в рейд?

— По меткам работаем, ваше благородие. У нас они не чета армейским, конечно, но тоже что-то могут. Вот только я всё равно не понимаю, к чему вы клоните.

— Спасибо, господин Вепрь, — сказал я ему.

В груди распирало так, что дышать было сложно. И то, что раздувало мне грудную клетку, очень хотело творить. Я прямо слышал голос прошлого Михаила Баженова, который всю свою жизнь под откос пустил. А сейчас подсознательно молил о работе.

Памятуя, какие полезные вещи он способен делать, я должен был отыскать хоть какую-нибудь тварь и успокоить этот неуместный творческий зуд.

Но прежде мне необходимо было добраться до Конструкта.