Зодчий. Книга II

Края ж родные, говорил, чего куда-то далеко ехать, когда рядышком такое чудо дешёвое. Простите, ваше благородие.

Он замялся и продолжил:

— Но вот как прознали в деревне, куда он… Ну так и пришли за ним. А Михайлов же… Он такой, знаете, без страха в голове. Дурак. Взял да брякнул им, что у вас условия лучше. Побили его сильно, ваше благородие. И пасеку его сожгли в отместку. Так что… Нельзя было со своим, понимаете?

— Кто побил? — мягко спросил я.

— Дык, фурсовцы, из охраны местной. И так сделали некрасиво.

Народ собрали, показывали Михайлова всем, предупреждали, мол, кто только подумает послушать американца и к вам соберётся за лучшей жизнью, тем житья не будет. Сильно обозлились они на вас, господин Зодчий.

— Ну а как там остаться? Чтоб девочки мои в таком жили? Чтобы потом у папки спрашивали, а почему мы живём так, а не иначе? Лучше всё потерять, чем так вот дни коротать. Ну и куда мы пойдём? В город? Кому мы там нужны-то? А здесь всё рядом. И здесь же они нас не тронут. Не тронут же?

— Не тронут, — я посмотрел на молодую женщину с ребёнком.

Она сидела на походном рюкзаке с потерянным видом. Дочка прыгала рядом, что-то увлечённо рассказывала маме, и та отсутствующе отзывалась на бесконечные вопросы. Ну, Фурсов, собачий ты послед… Вот не зря нас судьба столкнула. Жалко, что не в Хрипске командуешь. Быстрее бы разобрались.

— Зови своих и пойдём, — сказал я. — Американец вам не врал. Мне действительно нужны специалисты.

— Сию минуту, ваше благородие, сию минуту! — он замахал рукой, привлекая внимание супруги.

Та не замечала, зато жесты папы увидела дочурка, подёргала маму за руку, и через минуту они обе уже шли к нам. Правда, женщина вдруг остановилась и с недоумением показала на лежащий рюкзак.

— Дурья моя башка! — воскликнул Молотов. — Одну минуточку, ваше благородие.

Он поспешил к семье, затем схватил тяжеленный рюкзак, и вскоре все трое были передо мной.

— Как тебя зовут, малышка? — спросил я у ребёнка. Та похлопала ресницами, покосилась сначала на маму, получила кивок одобрения и тихонько проговорила:

— А я дядя Зодчий, — улыбнулся я девочке, посмотрел на родителей и бросил:

Мы зашагали в сторону недавно построенных таун-хаусов.

И чем ближе подходили, тем больше недоверия появлялось на лицах взрослых, да и маленькая Серафима, когда я подошёл по свежевыложенной дорожке к двери, с подозрением спросила:

— Дядя Зодчий, а зачем мы сюда идём? Тут ведь живут какие-то богатые дяди и тёти. Они нас прогонят.