Зодчий. Книга II

— Превращать тела близких вам людей в топливо для строительства?

— Угомонись, — попросил я его, и Черномор покорно испарился.

За окном уже стемнело. Сколько я спал? Пару часов всего? Организм возмущался выпавшим на его доли нагрузкам.

В дверь нетерпеливо застучали. Я проморгался, поднялся с кровати и потопал в прихожую. На крыльце, под светом фонарей, топталась Паулина. Сегодня она была в ярко-красной курточке и чёрных обтягивающих лосинах.

— Миша! — воскликнула она, когда я открыл дверь. — О… Миша! Что за откровенный вид? Я не вовремя?

Хозяйка «Логова» скользнула ко мне, оказавшись в объятьях, и изменившимся голосом протянула:

— Хотя нет, Миша-Мишка-Мишунок, кажется, наоборот.

Она толкнула меня в грудь и закрыла за собой дверь.

Через некоторое время я снова поднялся с кровати и на этот раз всё-таки дошёл до кухни. Где долго и жадно пил воду, глядя на ночную Томашовку. Сегодня было много света. Витязь врубил все прожекторы и поднял гарнизон на уши.

— У тебя мило, Миша-Мишутка, — промурлыкала Паулина за спиной. — И уютно. Не похоже на типичные постройки Зодчих.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от выползшей на небо луны.

— Ты ведь чего-то хотела? — спросил не оборачиваясь.

— Да? — замялась Князева, а затем воскликнула: — Ну да! Да! Миша! Совсем ты мне голову заморочил!

Она оказалась передо мной в моей рубашке, накинутой на плечи и не застёгнутой.

— Что случилось, Миша? Снегов ночью доставил к сёстрам Святой Варвары полумёртвого американца, а ведь я тебе говорила, что твой Дигриаз с людьми Фурсова собирался на какое-то дело, — посмотрела она мне в глаза.

— Угу, говорила. Что с Билли?

— Миша, он тебя продал с потрохами, какая разница, что с этим беглецом из диких краёв, — красивые глаза Паулины округлились от изумления.

— И всё же. Крепко ему досталось? Какие прогнозы?

— Я не узнавала, — скрестила девушка руки на груди и отвернулась.

Хозяйка «Логова» закатила глаза:

— Почему я тебе всё рассказываю, а ты мне нет? Ладно! Будет жить твой америкашка. Но лечить будут долго. Монахини сохранили ему жизнь, но приходить в себя ему придётся в другом месте. Завтра днём машина придёт, повезут его в больницу, в Малориту.

— Хорошо, — кивнул я.