Зодчий. Книга III

Пусть выглядел Подвальный не очень и вёл себя не так, как следует себя вести в приличном обществе, но он всё-таки Зодчий.

В моей руке будто сама собой оказалась походная металлическая рюмка, вложенная морщинистой рукой. Подвальный кивнул, удовлетворённо, и полез за флягой.

— Удивительная вещица, Мишаня. Удивительная! Сам делаю! Копчёная груша! Нектар!

Он разлил едко пахнущий напиток по рюмкам, затем целенаправленно и сосредоточенно чокнулся со мной и запрокинул голову, отправив содержимое себе в рот. Мне удалось успеть выплеснуть напиток на землю, чтобы новый знакомый не заметил.

— А? Хороша⁈ — потребовал отчёта Николай.

— То-то! Это не столичная бурда, Мишаня! — он вдруг отстранился, подслеповато оглядев меня. — Я хотел тебе сказать, Миша. Ты — молодец! Я ж это… С этим… Короче, который из греков. Мы почти дружили. Хороший был мужик. Но тоже не справился с Томашовкой! Про́клятое место! А ты справился! Ещё и как справился!

Он прикрыл рот локтем, заглушая отрыжку.

— Красавец! — добавил пожилой Зодчий.

— А я вот… Тут… — насупился Подвальный. — Служу отечеству, угу.

Андрей тоскливо огляделся.

— То нельзя. Это нельзя. Знал бы, когда меня сюда распределяли, что всю жизнь прикованным просижу. Как пёс на цепи!

— Неужели всё так плохо, Андрей?

Зодчий икнул, улыбнулся:

— Ну, твоя правда, конечно. Одет, обут, да и довольствие достойное. Бессмысленно только это всё, Миша! Бессмысленно! А ты вот правильно всё делаешь!

— Вас же не держат здесь насильно.

— Клятва Рода, Миша. Слыхал?

Я понимающе кивнул. Ну, тут он сам виноват. Раз принёс такую серьёзную, то исполняй до конца. Скрежещи зубами, плачь, но исполняй. Другого выхода уже нет. Однако то, что Зодчий находится здесь, и ведёт себя весьма вольно, говорит о его довольно привилегированном положении. Так что — несмотря на его недовольство — Подвальный здесь всё равно на неплохом счету. Иначе бы Скоробогатов не пустил бы нерадивого работника даже на порог.

— Вот. Никогда, Миша, не совершай моей ошибки.

— Клятва без срока? — понимающе спросил я.

— Да. Сначала принёс на пять лет, а потом пожизненную. Дурак.

— Неужели так всё плохо? Граф производит впечатление хорошего человека.

Подвальный выпрямился, в глазах словно короткое замыкание случилось:

— Я и не говорил, что он плохой человек. Пал Палыч мировой мужик.