Она-то самонадеянно полагала, что ведет с Кривцовым игру! Хороша получилась игра: тот просто выгнал ее, и все.
…И даже бездушная машина Володин, кажется, понял ее состояние. Обычно-то, когда ездили вместе, он только на дорогу смотрел, а сейчас все поглядывает на нее в зеркальце. Сочувственно… Ну, еще бы. Слабых, таких, как она, только и остается, что жалеть.
Мария так и грызла себя всю дорогу. Да еще и дождь пошел – проливной, беспросветный…
Только когда добралась до спортивной школы, переоделась, вошла в светлый зал, настроение наконец улучшилось.
Мария безжалостно, будто била по врагу, колотила мешок и уверяла себя: ничего еще не потеряно. Она просто отступила, но совсем не проиграла. И Лизу она не бросит. И Кривцову воздаст по заслугам…
Наносить удары и одновременно продумывать стратегию было невозможно. Но кое-какие идеи, размытый контур плана в голове вырисовывался…
А обдумать все окончательно и принять решение она сможет после тренировки.
* * *Семь цифр, нажать на вызов… ну, отвечай же, дьявол тебя разбери!
Но телефон Нурлана опять откликнулся длинными, беспросветными гудками.
Кривцов досадливо отшвырнул аппарат.
Что этот адвокатишка себе позволяет?! В самый ответственный для хозяина момент?"
"Да, полагаться нынче ни на кого нельзя. Даже на самых проверенных и преданных. Сколько ни пестуй их, ни взращивай, ни вытягивай – все равно когда-нибудь подведут. Видно, давно уже забыл Нурланчик, как пришел к нему сопляком, из помощников нотариуса, в костюмчике плохоньком, дрожал, краснел, в глаза взглядывал заискивающе, разговаривал с придыханием… Что ж, придется напомнить этому слизняку, где его место.
Еще как напомнить.
Хотя сердце все равно переполнялось тревогой. Эх, зря, зря он положился на адвоката в столь щекотливом, неоднозначном деле… Лучше бы вообще без помощников самому руки испачкать. Противно, конечно, зато и свидетелей нет. Тем более что вся комбинация лично его. От идеи – до блистательного осуществления.
А идея была проста и прозрачна: избавиться от жены. Навсегда. Раздавить ее. Уничтожить.
…Ленку, супругу свою, мать своей дочки, Макар Миронович когда-то любил. Да что там: боготворил. Любую готов был взять, хоть с ребенком чужим, лишь бы свои пальчики целовать иногда позволяла… Наваждение, а не женщина. Яркая, сильная, от одного ее взгляда будто током прошибало, томило, мучило… Но только все эти пожары любовные – они ж вечно пылать не могут.
