«Неужели она сейчас скажет что-нибудь, как из сериала: дорогая моя доченька, наконец я тебя нашла! Тогда я просто рассмеюсь…»
Однако Кривцова лишь сухо произнесла:
– Я могу войти?
– Да. Чувствуйте себя как дома, – усмехнулась Мария.
Елена Анатольевна вдруг произнесла совсем неожиданное:
– Мария, скажите, в ваших документах на удочерение, конечно, есть медицинское заключение?
– Что-что?
– Заключение о состоянии вашего здоровья, – терпеливо повторила Кривцова. – Оно обязательно должно предоставляться в суд…
– Что-то такое было, – вспомнила Маша.
– Но зачем вам?
– Я могу на него взглянуть? – требовательно произнесла Елена Анатольевна.
– Да, пожалуйста, – пожала плечами девушка.
Дерматиновую папку с документами больше не прятали – она лежала в серванте. Вместе с загранпаспортами и гарантийными талонами на домашнюю технику.
Маша быстро пролистала бумаги. Нашла нужную. Протянула Кривцовой.
Та пробежала глазами короткий, в два абзаца, текст. Задумчиво процитировала:
– Диагноз – практически здорова…
Вернула документ Марии.
Ее глаза мстительно сверкнули.
И она с удовольствием произнесла:
– Значит, есть бог на свете.
А потом улыбнулась:"
"– В этом доме мне дадут чаю? Я хочу тебе кое-что рассказать.
* * *…Молодость, красота и свобода. Что еще надо в жизни? Мамаша, правда, про ум вещает, но кто б квакал! Сама-то свою жизнь построила курам на смех. Сначала папаню, алкаша и дебошира, терпела. Что ни творил, сносила покорно, словно овца. Только голову руками прикрывает да умоляет: «Пожалуйста, не надо!» И дочку все наставляла: «Не зли его, Леночка!»
Хотя Ленка уже лет в семь поняла: алкаши – те трусливые.
Слабого и убить могут, а сильных – боятся. Ей-то самой с отцом, бугаем, драться бесполезно, но однажды, когда он бушевать начал, она в милицию побежала – отделение у них в соседнем доме располагалось. Ну, менты и пожалели заплаканную девчушку с фингалом под глазом, приехали разбираться. И папашка мигом скис. Только что грозил, орел орлом, мебель крушил, а у ментов – чуть не в ногах валялся.
А мать, ослица, потом еще и ругалась на дочку, что сор из избы выносит.
В общем, у самой ума ноль. Когда сгинул наконец папаня – нет бы свободе порадоваться! – мигом нового мужика в дом привела. А тот, хоть и непьющий, еще хлеще оказался. Иеговист или еще какой-то там хрен. Посты, молитвы, одеваться мать заставлял в одну черноту, волосы под платок прятать. А уж развлечься, с подружками винца выпить – и думать не смей, даже телевизор в комиссионку сдал.
