Раз в три месяца, как положено, ездила домой… И однажды, приехав на день раньше, чем обещала, застала мужа в своей постели с какой-то молодайкой!
Разразился, естественно, страшный скандал. И Настя, хотя и вопила (как иначе в таких обстоятельствах?) на всю округу, понимала: Гену надо прощать. Все ж таки мужик. По три месяца без женщины – каково?..
Только оказалось, у супруга вовсе не мимолетная интрижка. И втрескался он в свою молодайку глубоко, серьезно и неразумно. Неразумно настолько, что немедленно потребовал у жены развод, а ребенку он, конечно, будет помогать, если получится.
Настя только вздохнула:
– Что она в тебе нашла-то, козле?..
Девка молодая, конечно, справная, но как, интересно, они жить будут? У нее ни кола ни двора, да и Генусь обрюзг, обленился, разве какую работу найдет?
Впрочем, не ее дело. Продаст, если прижмет, свою красотку в бордель – как жену в няни продал.
И Настя велела Генычу немедленно убираться. Благо делить было нечего – квартирка по-прежнему съемная. Муженек, правда, попробовал квакать, чтобы она ему половину своих сбережений отдала.
С депозита, что на квартиру копились. Но Настя так на него цыкнула (насиделась уже в тихонях, хватит), что он хвост мигом поджал. Еще чего: своими кровными с ним делиться! К тому же ей теперь ребенка поднимать придется в одиночку…
Настя на недельку скинула девочку долго ворчавшей, что она очень занята, бабушке. И помчалась в Москву увольняться. Хозяева расстроились, но в положение вошли. Тем более что ребенок их уже подрос, ему через пару месяцев в школу.
Отпустили с миром и даже рекомендательное письмо написали – на случай, если вдруг бабушка согласится взять на себя девочку и Настя надумает вернуться в Москву – продолжать свою карьеру няни.
В общем, все неплохо устроилось. Квартиру, конечно, не купила, но подкопить удалось за шесть лет работы изрядно. Припеваючи можно жить. Да и по девочке – не чужой, родной! – она соскучилась страшно. Дочка ведь в один из ее приездов – не нарочно, просто оговорилась – тетей ее назвала.
Так что хватит уже по чужим семьям скитаться. Надо и своим домом пожить.
И только угнездилась Настя в родном городке, только они с дочкой потихонечку начали привыкать друг к другу – звонок. От Юльки. Голос дрожит, интонации – панические:
– Настька! Все, я пропала… Ты можешь приехать?
– Куда?.."
"– Да хоть в кафе, где мы в прошлый раз сидели… Нет, туда нельзя. К Пушкину подходи.
– Юль, да я не в Москве, – пробормотала Настя.
