И, пока Вир таращит на преподавателя глаза, тот разворачивается к аудитории и наставительно продолжает:
– Вообще, в этом году с-с-студенты крайне недис-с-с-сциплинированные.
Его тянущееся «с-с-с» указывает на раздражение. Я спешно опускаю взгляд. Так и частичной оборота дождемся. Раздвоенного языка, например."
"– Кто-то позволяет с-с-с-себе отмечать пос-с-ступление дикой пьянкой и отвратительным поведением, мешая ос-с-с-стальным с-с-с-студентам в общежитии. Кто-то вообще… Не с-с-считает нужным появиться на вс-с-ступительных мероприятиях…
В этот момент все, как по команде, пялятся на меня, и я очень сильно тоже хочу, как некоторые, залезть под парту.
И, если бы это помогло, так бы и сделала, честное слово!
И вот что за мерзкие характеры у этих тварей?
Ну ведь объяснила же я ему ситуацию до начала занятия! Сказала, что отстала от автобуса! И потом добиралась с приключениями. Сами приключения я описывать, естественно, не стала, но глаза сделала умоляющие. Раньше всегда прокатывало! Даже с папашей!
А тут…
Я неожиданно злюсь, тут же чувствую, как нагреваются поверхности ладоней, и спешно пытаюсь взять себя в руки.
За все три дня «взаимодействия» в господином Ассандром у меня не случалось никаких проявлений колдовства. Я и не вспоминала про них! А тут… Мамочки, сейчас ведь полыхнет! Я же не умею… Я же не смогу сдержать!
Но господин Солл неожиданно оказывается рядом, внимательно смотрит своими змеиными глазами, с неожиданно ставшими вертикальными зрачками, а потом ЧТО-ТО ДЕЛАЕТ.
Я не понимаю, что, но ладони мои жечь перестает и дышится легче.
– Хм-м-м-м… – он задумчиво оглядывает мое бледное лицо, – сведения о вас не отражают действительности. Обязательно отмечу это в обратной связи родственникам.
– Ка-ка-ка-а-акой обратной? За-а-ачем обратной? Не надо… – хриплю я, понимая, что облажалась по полной. И теперь меня отправят обратно. К папаше. И тот просто запрет в башне. Огнеупорной!!!
– Это уж мне решать, что надо, а что – нет.
– Обрубает господин Солл и отходит от моей парты.
А я разглядываю ладони, машинально тру пальцами друг о друга. И чувствую, как все внутри леденеет.
Вот и все, Катаржина Касси, кончилась твоя свободная или несвободная жизнь… Я, видно, до такой степени опасна, до такой степени не могу себя контролировать, что уже необучаема.
И теперь проведу остаток жизни либо в башне отцовской, либо в богадельне государственной.
