Золото Югры

Мало ли что – рванет океан махонький бриг к себе в пасть, так хоть сигнал будет тем, кто в трюме: «Спасайся, кто может!»

Макар приказал было начать конопатить все щели поверху ватерлинии, спасаться от ветра и стужи. Корабельная печка, хоть и горит весь день и всю ночь, тепло дает. Но то тепло тут же выдувает свирепый ветер, прущий во все щели.

– Обожди, ватаман, – сказал Макару Бывалый Сенька. – Одну ночь потерпим, а назавтра нас сам океан запакует лучше некуда.

К утру, точно, корабль оброс льдом, как коркой.

Так, в лени и в тепле, сидели неделю. Каждый день варили медвежатину да пекли на гороховой закваске кислый хлеб. Берегли желудки. На пресных лепешках можно сидеть долго, да потом не встанешь – ни кишку освободить, ни работу сделать.

На восьмой день безделья Макар прихватил шведскую фузею и вздумал выйти на воздух, осмотреться. С ним пошел Бывалый Сенька, пострелять из офицерского пистоля.

Вышли, отошли от ледяной глыбы корабля за камни, от ветра, пальнули по паре раз. Остров Белый, он и был – белый. Ни зверей, ни людей. Следов даже не видать, что птица пробегала.

Сенька потащил Макара дальше, к большому камню у края шевелящегося льда. Ему показалось, что там – то ли тюлень, то ли еще кто живой челюпкается возле берега.

Макар два шага туда сделал и остановился.

– Пошли, пошли живей, – торопил Сенька, – а то замерзнем.

Макар свою фузею успел зарядить, а Сенька пистоль пустым сунул за кушак.

– Мать твою да налево! – заорал Макар. – Чего случилось?

В хриплом голосе Сеньки трещинкой проскочила даже ласковость.

С борта шхуны как по горочке скатился Никола Сужин, подорожный грабежник, приставший к ватаге Хлыста только прошлой зимой, когда ушкуйники налаживались на Балтике шарпать датчан. За спиной Николы крепко сидел плотно набитый мешок. Макар пока ничего не понимал, а Сенька Бывалый от торопливости действа бесполезно щелкал курком пустого пистоля.

Никола Сужин махнул взглядом по Макару с Сенькой, отмахнулся от них рукой и побежал по косой линии к берегу, постоянно зачерпывая воду сапогами. Льдины, удивился Макар, не крутились, не дыбились. Над всем миром стояла некая ужасающая тишь и сильно давило в ушах.

– Уйдет, сволочь, – сказал Сенька Бывалый, – лед крепко встал, а до берега полверсты не будет.