Золото Югры
0 прочтений
Он как раз и очистит Обскую губу ото льда и даст реке Оби спокойно нестись в океан.
– И тогда начнется наше дело, – обрадовался Макар.
Капитан Ричардсон еще в конце марта стоял в фиорде деревни Вардё и намеренно тянул время. То заставлял матросов перетаскивать бочки и короба в трюме, вроде – искал килевую остойчивость. Потом две недели надшивали паруса по краям. Считалось, что так паруса, если заледенеют, то не сломаются.
Верные капитану Ричардсону три матроса и два боцмана каждый день ходили в деревенскую таверну и законно пропивали по одному пенсу из денег графа Эссекса.
Новостей в этом глухом углу не имелось.
А за три дня от начала апреля кто-то из деревенских прибрежных рыбаков, выпивши полкружки эля, вдруг сказал, что русские поморы прошли от Архангельска чистой водой до острова Рыбачий. Узнав новость, капитан Ричардсон накоротке переговорил с капитаном второй шхуны, Артуром Пекни. Тот только кивал головой.
На всякий случай, прождав еще три дня, первого апреля капитан Ричардсон свел команды обеих кораблей на берег и выстроил в ряд, на молитву.
Свой пастор, Винченто, лежал в каюте и спал мертвым сном. Он зачем-то все время спал. Заболел, видать, пастор.
Старик открыл книгу, очень тихо сказал:
И стал заваливаться на бок.
Старика подхватили под руки сыновья и увели с берега.
Через час две китобойных английских шхуны, изнутри до палубы забитые пушками, припасами и стынущими на Севере моряками, подняли паруса и пошли на восход солнца.
Глава двадцать восьмая
Когда Обская губа очистилась ото льда и видимость по воде стало указывать чистое солнце, Макар Старинов велел отчаливать. Отошли от острова Белый, стали входить в губу.
Целый день, до захода солнца, разбирались с одним прямым парусом брига и с двумя косыми.
К ночи наладили паруса, ветер подул с моря в Обскую губу, бриг потихоньку двинулся в глубь Сибири. Бывалый Сенька, зараза, взял в руки линек – обрезок каната – и приготовился вбивать в ушкуйников науку плавать галсами. В которой сам еле понимал. Намучились за целый день, убегая от реи, которая при смене галса неслась над палубой, как сабля громадного татарина.