Золото Югры

Русские мы…

Через день, когда татары съели трех коней и наварили конского нутряного сала, Макар махнул рукой. Хлыст и Чубатый Тарас палили в шхуну из ружей, татары макали стрелы в конский нутряной жир и поджигали. Горящие стрелы творили больше беды, чем ружья, и Макар ружейную стрельбу прекратил.

Шхуна стояла косо, кормой к середине реки. Только две пушки смогли довернуть англы, чтобы отвечать на рой горящих стрел. Потом огнем схватилась парусина на левом борту, и пушки замолчали. Англы орали и, видать, бегали там, за парусиной, с ведрами воды.

Погасили.

Чубатый Тарас скинул сапоги и блаженно прилег на траву:

– Наверное, в том месте, где они застряли, есть осетровая яма. Там осетры зимуют. Вокруг ямы бывает песчаная мель, а сама яма глубже двух саженей. Шхуна на полном ходу пробила подводный песчаный бугор и шлепнулась в осетровую ямину. Все, каюк им! На реке Яик я такие ямы шарпал. Осетры там в два аршина длины. И оченно вкусные!

Хлыст тоже снял сапоги. Пошел к реке, постоял в воде, остужая ноги.

Потом вернулся к костру, сильно задумчивый.

– Макар Дмитрич, а ведь англы могут нас обмануть! – сказал он. – Я бы в ихнем положении точно нас обманул. Шлюпка на шхуне есть, а плот связать из мачты, да из всякого корабельного дерева – плевое дело. Сядут в шлюпку, сядут на плот – и опять от нас утекут. Плевое дело!

Тохтай перестал грызть конское ребро, кинул его в кусты, поднялся и пошел к своим. Вскоре двадцать татарских конников кустами и ложбинами направились на север, по течению руки.

Поехали ставить засаду.

Тохтай вернулся к костру, начал стаскивать с ног свои ичиги.

Ночью луна светила в половину света, но светила. На шхуне шла возня; грот-мачта наклонилась и тихо легла на кормовую надстройку. Хлыст оказался прав: англы намерились бежать на плоту и на шлюпке. Ну, до чего же подлый народ!

Хлыст и Чубатый Тарас в ту ночь не спали – тоже вязали плот. Тихо ругались, поминая при том голозадых крестоносцев. Им требовалось двести аршин веревки или чего другого вместо нее, а веревки оказалось всего аршин полтораста.

Хлыст нешутейно выматерился и пошел к конскому стану. Собрал кожаную упряжь с десяти запасных коней и начал резать ее на концы. Скоро развеселился, ибо, чем удержать плот, теперь имелось.

Тохтай под самое утро поскакал к своим людям. Макар пустил коня шагом, ибо непривычное дело – езда в седле – набило мозоли на седалищном месте. Это место нестерпимо болело.