Золото Югры

Бешенство и беспомощность напрочь закрутили голову…

На следующий день, в воскресенье, в Лондоне ждали особого праздника, которого не одобряли ни католики, ни протестанты, – зато обожал английский народ. В тот день отмечали именины королевы Елизаветы, и по случаю такой радости в Тауэре казнили преступника, как бы вместо королевы. Детали этого древнего обряда постарались вымарать из голов подданных сами короли, но праздник остался.

А сегодня, в субботу, во дворе Тауэра на обычном месте ставили эшафот. Мимо его толстых столбов и прогнали шесть стражников Макара Старинова, направляя узника к стене, сплошь затянутой кованой решеткой.

Поближе подошли; оказалось, что решетка просто перекрывала внутренние казематы в толстой стене Тауэра.

На обратной стороне тюремного двора тоже виднелась решетка. Но она охраняла не узников, а пять рядов скамей, предназначенных для высокородных зрителей, возжелавших увидеть правосудие в Тауэре.

Вход в казематы закрывался решетчатой же калиткой, возле нее торчал стражник.

Макара подвели к третьему с правого края каземату, стражник спросил имя и прозвище, потом долго возился с запором кованой калитки.

– Поп? – спросил страж калитки, забирая у приведших Макара стражников сопроводительную бумагу.

Лучше со своими стражами говорить на одном языке. На ихнем.

– Поп, – согласился Макар, – только русский, московит.

– Это хорошо, – сказал страж, проталкивая Макара в нутро сырого и вонючего каземата, – но свои молитвы громко не читай, понял?

– Понял, – согласился Макар и тут же был утянут в темноту двумя узниками очень страхолюдной внешности.

– Тебя не обыскали при входе. Зачем?

– Откуда я знаю! – Макар вырвался из цепких рук. Но все же ответил: – Так я же поп!

Темные люди отошли. Макар огляделся. В каземате помещалось человек двадцать, половина из них упорно кашляла – видать, давно здесь сидела. Солома, лежавшая на полу толстым слоем, давно промокла и провоняла отходами испуганных и загнанных людей.

Макар не пошел исследовать нутро каземата, а примостился рядом с калиткой, подсунув себе под бок ком соломы.

Помолился, что под рясу надел почти новый лоцманский китель, единственное добро, нажитое мужем Катарины.

На больших часах стукнуло полдень. В каземате загомонили, зашевелились. Возле калитки оказался десяток людей с оловянными матросскими мисками в руках. В той стороне, откуда начинался счет казематных камер, загремели посудой и заругались.

Наконец люди с едой подошли к третьему каземату.