– Он же пьяный сейчас, вот и несёт всякую чушь.
– Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, – отрезал Андрей. – И лучше пусть сейчас уйдёт, чем в бою пушку бросит и сбежит.
Евпатий сразу протрезвел:
– Не был я предателем и не буду. Вы что же, братцы, не верите мне?
Но канониры смотрели на него отчуждённо. Надумал уходить – пусть уходит, тем более что Андрей не возражал.
– Барин, пусть проспится, а завтра утром на трезвую голову решит, – рассудил старший.
– Пусть так, – кивнул Андрей."
"Его батарея вообще легко отделалась: трое легкораненых, могло быть куда хуже.
Артиллеристы от противника в отдалении или в укрытии – как они в редуте, основные потери в бою всегда несёт пехота.
Утром после завтрака стали строить батальоны для марша, Андрей же разостлал на земле карту. Идти вместе с войском он не хотел – пыль, впереди идущая конница навозом дороги умостит. В местах ночёвок господа офицеры займут лучшие избы и скупят у селян провизию. Уж лучше держаться в стороне, спокойнее и быстрее получится.
Так они и двинулись обозом. Андрея радовало, что обоз остался точно таким, каким и пришёл сюда. Никто не был убит, не потеряны пушки. Некоторые с войны возвращались с прибытком, ограбив шведские обозы. На поле боя офицеры мародёрствовать не давали, а обозы – святое дело, трофеи.
Но Андрей не видел в войне источника прибыли, обогащения. На войну он отправился вместе со своей батареей, желая помочь Петру выиграть баталию, покончить с давним врагом России. Одержи Карл победу – и многие земли российские отошли бы Швеции.
Карл ведь уже давно и с вожделением поглядывал на новгородские, псковские и смоленские земли. Ни один мирный договор после войны не заключался на условиях, в равной мере устраивавших победителя и побеждённого. Проигравшему всегда приходилось чем-то поступаться, и, как правило, это было самое дорогое – земли и населяющие их люди как источник налогов и рекрутов для армии.
Пусть и небольшую, но свою лепту в ход истории Андрей внёс и потому возвращался довольный – как собой, так и Петром.
Всё-таки молодой царь явил армии, да и Европе личную смелость, а это могли продемонстрировать не все монархи. И армия из плохо обученной и экипированной вдруг предстала перед всеми сильной, управляемой, способной на равных сражаться с опытным врагом. Именно победы, вот такой, как под Полтавой, не хватало русской армии, чтобы заставить её гордиться собой, поднять её честь и достоинство, повысить самооценку.
