Золотое время

 — Я посмотрел на миссис Керч, но она и меня не удостоила ответом; она безмолвствовала, сжав губы.

Керч безнадежно передернул плечами.

— Она утверждает, что на снимке все так, как и будет годика через два. Она сама умрет или… — он поколебался, но все же выговорил, — или я разведусь с ней, но сына оставлю себе и женюсь на этой, со снимка…

Теперь мы оба глядели на миссис Керч, глядели до тех пор, пока она не почувствовала, что вынуждена что-то сказать.

— Ну, а если не так, — вздрогнув, вымолвила она, — тогда объясните мне, что же это значит?.

.

Никто из нас не нашел ответа, и через несколько минут я откланялся. В сущности, что я мог им сказать? И уж тем более не мог высказать свое убеждение, что, какова бы ни была разгадка злополучного снимка, дружная жизнь этой четы кончена.

Я мог бы и продолжить. Я мог бы привести еще не одну сотню подобных случаев. Все они имели место в Нью-Йорке и ближайших его окрестностях на протяжении нескольких последних лет; думаю, что тысячи таких же случаев произошли и происходят сегодня на всем белом свете.

Я мог бы и продолжать, но задам главный вопрос: что же происходит и почему?

Пожалуй, я могу дать ответ.

Разве вы сами не замечали, что едва ли не каждый, кого вы знаете, все решительнее восстает, бунтует против настоящего? И все острее тоскует по прошлому? Я заметил. За всю свою долгую жизнь я прежде что-то не слыхивал, чтобы такое множество людей высказывали откровенно желание «жить в начале столетия», или «когда жизнь была проще», или «когда жить на свете было стоящим делом», или «когда вы могли вывести своих детей в люди и быть уверенными в завтрашнем дне», или, наконец, попросту «в добрые старые времена».

Никто, никто не говорил такого, когда я был молод. Настоящее представлялось нам славным, блистательным, лучшим из времен. А вот теперь говорят иначе…

Впервые за всю историю человечества люди отчаянно хотят спастись от настоящего. Газетные киоски Америки битком набиты литературой о спасении, и самое ее название уже символично.

Многие журналы отдают свои страницы фантастике: спастись, уйти — в иные времена, в прошлое, в будущее, в другие миры, на другие планеты — куда угодно, лишь бы прочь отсюда, из нашего времени. Даже крупные еженедельники, книгоиздательства и Голливуд все чаще и чаще уступают требованиям такого рода. В мире появилось единое, страстное, как жажда, желание, вы почти физически можете ощутить его давление мысли, борющейся против пут времени.