Золотой эшелон

— Куда же это ты, Салымончик, собрался? — спросил ласковый голос. И, видимо сообразив, куда именно Салымон собрался, похвалил его:

— Славненько, славненько. Повару Тарасычу помогаешь, о людях заботишься, продукты носишь. Славненько.

Бросил Салымон узел, выпрямился, вытянулся. Зубров перед ним свежий да чистенький стоит, выглажен, как на строевой смотр, выбрит — аж на Салымона одеколоном пахнуло. И глаза у Зуброва веселые.

— Славненько, славненько, — продолжал Зубров. — А как ты, Салымон, думаешь — хватит нам теперь продуктов до Москвы дотянуть?

— Хватит, — уверенно отрезал Салымон.

— Едоков-то поубавилось.

Скрипнул Зубров зубами, но улыбку беззаботную с лица не убрал.

— На сколько же едоков батальон сократился?

— Убито человек тридцать-сорок.

Тут Зубров снова скрипнул и беззаботность более не изображал.

— Точно не считал, — продолжал Салымон, — но раненых человек шестьдесят наберется, считайте — двадцать очень тяжелых.

— «Блаженная смерть» у нас в запасе есть?

— Есть из расчета по шприцу на весь первоначальный состав батальона.

— Тяжелых нам с собой тащить некуда и бросить негде. По всем традициям спецназа своих раненых сами колоть будем. Приходилось людей «Блаженной смертью» колоть?

— Приходилось, товарищ полковник.

— Так поможешь. Это нам на двоих задача.

— Еще убыль едоков есть?

— Так точно, есть. Но это нелегальных уже. Все бляди из эшелона сбежали.

— Нет, парочка осталась.

Зубров вдруг стал более вежлив, переходя на «вы», чего за ним в отношении подчиненных никогда ранее не замечалось:

— Товарищ сержант, те, что остались — не бляди, а женщины.

Их уважать положено. И передайте всему личному составу, что за неуважение к женщине буду пороть шомполами, как и за неуважение к строевому уставу.

— Есть передать личному составу!

— А теперь водителя моего Чирву-Козыря ко мне! Надеюсь, хоть он-то не ранен?

— Не ранен, товарищ полковник. Он… сбежал.

— Ах вот как. Вы, товарищ сержант, конечно, приказали ему остаться, а он…

— Так точно, — врезал Салымон и покраснел, как до того краснел только раз в жизни, да и то в детстве.

Только то и спасло Салымона, что Зубров в этот момент обозревал степь, и потому красноту Салымонову не заметил и лжи его, видимо, не раскусил.

— Итак, сержант Салымон, вы приказали Чирве-Козырю остаться, а он приказа не выполнил и не остался?

На вопрос командирский положено громким голосом отвечать «Так точно!», и голос должен быть чистым, как горный водопад.