Золотой эшелон

Он хотел было спросить по привычке, как это слово пишется, но вовремя сообразил, что бутылки, скорее всего, писать не умеют.

Драч тем временем докладывал:

— На наше счастье, туземцы республики з/к, на территории которой мы сейчас находимся, еще не полностью наладили хозяйство. Им курить нечего — аж уши пухнут. Табак в Мордовии не растят, понимаешь. Я все это добро на десять пачек махорки выменял.

Драч распластал сало на тонкие розовые ломтики.

— Ты, Поль, хоть и мусульманин теперь, а сало бери. Зэковская свинья — не свинья, а недоразумение.

Никаким законом не предусмотрена. А тост твой, Зубров.

— За великого дипломата капитана Драча!

Поль сглотнул содержимое стакана так же непринужденно, как Зубров с Драчом, выдохнул и заявил:

— Хорошо пошла, как сплетни по селу!

Драч от восторга всплеснул руками.

— Ты смотри, Зубров, как человек заговорил! Вот что значит свежий воздух и здоровая боевая обстановка!

Поль раскланялся, как на аплодисменты, и спросил:

— Что ты видел, капитан?

— У них тут что-то вроде феодальной республики.

Сплошные лагеря раньше были. Так вот, они с полгода назад взбунтовались — все в одно время. Снюхались заранее, и в один час охрану перерезали. Кто захотел — по домам разбежался. А большинству ехать некуда, так они тут осели.

Я у них на базаре был. Картошку продают, грибы сушеные. Водку из березового сока гнать наловчились. В теплицах индийскую коноплю развели. Все в шинелях ходят и в джинсах — что мужики, что бабы. У них тут лагеря эту продукцию выпускали — вот все и нарядились со складов.

Мне повязку белую продали, сказали, нужна обязательно. Это у них охранной портянкой называется. Вроде как въездная виза. За пропуск поезда они дань берут, оттого я три часа и промаялся. Главный ихний по этому делу в суде присяжных заседал. Я поначалу в обход сунулся с махоркой, а они мне говорят:

— Нельзя, коррупция получается!

Пришлось ждать, пока суд кончится.

— Суд присяжных — это хорошо. Гуманно, — убежденно выговорил Поль не очень послушным языком.

— Куда уж гуманнее! При мне как раз одного кагебешника судили, я полюбовался. Он с самого начала бунта в каком-то бункере отсиживался, пока жратва не кончилась. А потом вылез, маскируясь под политзэка — мол, пострадавший от коммунистов. Татуировки себе на рожу наколол подрывного содержания. Да только колол сдуру, не рассчитал. И вышли они у него в зеркальном отображении. На том и поймали. Смеялись все долго.