Золотой пленник

На другой день Спирос сумел подняться на ноги, и Питер еще до завтрака помог ему смыть с лица засохшую кровь, однако рубаха спереди была сильно испачкана, и даже в ряду грязных сотоварищей в затертых донельзя робах он заметно выделялся. Оба глаза закрывали синяки, накануне рассеченные брови склеились запекшейся кровью, одно ухо посинело, другое стало лиловым.

– На что я похож? – спросил он у Крафта.

– На клумбу. Но то, что ты можешь ходить, – хорошо. Я думал, проваляешься дня три.

– Я бы и провалялся, только какой резон? Вдруг всех хилых обратно отправят в казенные люди? Нет уж, я на войну хоть на одной ножке, но допрыгаю.

– Ты бы посидел сегодня в шатре, не думаю, что тебя кто-то хватится, – предложил Питер.

– Ты не знаешь сержантов, – возразил Крафт. – Раз он может ходить – пусть идет, не хватало еще, чтобы его здесь добили.

– Нет, – Спирос слабо отмахнулся, – они на мне порядочно оттянулись, едва ли я им нужен.

И он остался стоять, держась за бок.

– Эй вы! Жрать-то поспешите – к каше пареную морковку дают! – сообщил Густав, возвращаясь со своей порцией.

– Лучше бы хлеба дали, – пробурчал Крафт. – Где те лепешки, что давали поначалу? Я к ним, между прочим, успел привыкнуть.

– Хорошо, что хоть кто-то шутит. – Спирос, прихрамывая, отправился за Крафтом и Питером.

Получив причитавшееся и одну ложку на троих, они вернулись к шатру, где доедал свою кашу Густав.

– Сдается мне, они стали на нас экономить, – сообщил он.

– Чего же ты хочешь – людей нагоняют все больше, уже тыщи за полторы набралось, – пояснил Крафт. – И потом, раз со жратвой наступает ухудшение, значит, скоро двинут навстречу героической смерти.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – удивился Густав.

– От судьбы не уйдешь, кому суждено помереть – бегай не бегай, а доли не избежать. Ну-ка дай ложку, раз освободилась.

Густав нехотя отдал ложку, хотя свою порцию каши и моркови уже доел.

– Неужто никто не выживает в первом бою? – спросил Питер.

– Почему, случается и такое, только… редко очень.

– Но ведь ты же выжил, Крафт! – обиженно воскликнул Густав.

– Дык я туранскую конницу видел не ближе ста шагов, мы в резерве стояли, за пригорочком. Но резерв не понадобился, отбилась пехота, правда, первые три рубежа порубили в капусту.

Густав вздохнул и, забрав миску, пошел ее сдавать.