Золотой пленник

– А кем ты был раньше?

– А кем был до этого?

– Вором? – удивился Питер. – Ты таскал из карманов кошельки?

– Нет, у нас была шайка, и мы грабили тех, кто выезжал из города, подстерегая их в полумиле от крепостной стены. Мне тогда было столько же лет, сколько тебе.

– Почему же ты пошел в воры? Что на это сказали твои родители?

Эрик грустно улыбнулся.

– Мать я не помню, а отец всегда пил, опускаясь все ниже. Была старшая сестра, но, уехав на заработки, так и не вернулась. Либо совсем сгинула, либо тянет где-то невольничью лямку.

– Потом на нас сделали засаду люди тамошнего барона, связали и вывезли в лес, где всех, кроме меня, повесили. Мне дали шанс, поскольку я оказались самым молодым, сказали – вот тебе полчаса, а потом мы с собаками идем по следу, сумеешь оторваться – будешь жить, не сумеешь – повесим рядом с дружками.

– Там был большой пруд, я забрался в самую тину и укрылся среди зарослей камыша. Там и просидел три дня, пока меня искали. Когда охотники пытались прочесывать заросли, погружался под воду и дышал через камышинку.

– А чем же ты питался?

– Теперь понятно, откуда ты так здорово умеешь его чистить.

– Да уж, наловчился.

– А скажи, Эрик, тебя секли?

– На военной службе. Там наказывают за всякую провинность, бичами, розгами, плетью.

– И все это ты испытал на себе?

– Пришлось, приятель. Но и ты неплохо начал.

– Да уж. – Питер пошевелил плечами, и ободранная спина отозвалась жгучей болью.

Питер вспоминал этот разговор, когда они уже плелись по Савойской пустыне. Конвоиры то и дело прикладывались к бурдюкам с водой и обильно потели, давали слизнуть влагу с ладони лошадям, иногда смачивая им головы между ушей, а изнывающим от жажды и жары невольникам оставалось только терпеть.

Очень кстати по дороге попалась одинокая скала, и Теллир разрешил передохнуть в ее тени.

– Хорошо идем, – сказал Эрик, когда они с Питером опустились у прохладной стены.

– Что значит хорошо? – Питер с трудом переводил дыхание, казалось, что язык присох к небу. Панамы, которые невольники соорудили из речных лопухов, высохли и рассыпались, приходилось защищать голову чем попало – многие рвали рубахи.

– Никто не умер, обычно пятая часть остается на дороге, а у нас нет даже больных.

– Это потому, что хозяину деньги нужны и он не велит нас бить, – пояснил кто-то.

– Нас всего-то дюжина, – пробурчал Биркамп. – А была бы сотня, лупили бы почем зря.

Когда солнце стало садиться, едва передвигавшие ноги пленники наконец увидели силуэты приземистых построек.