Золотой пленник

Доехав до покосившегося дома с саманными стенами, капитан верхом проехал через открытую калитку и, соскочив на землю, поднялся по ветхим ступеням. Дверь оказалась не заперта, хозяин дома, Мангель, лежал поперек старого кожаного дивана, украденного, как он сам хвастался, с прежнего места службы, откуда выставили и самого Мангеля. Человек вздорного нрава, он часто дрался, оттого зубов у него почти не осталось, а один глаз едва открывался. Впрочем, это не мешало ему писать личные письма по просьбе обитателей слободки и составлять прошения, поскольку он был единственным грамотеем в округе, а еще мог подделывать подписи дюжины местных чиновников.

Застав крючкотвора в поверженном состоянии, капитан отыскал на полу, среди мусора, смятый медный кувшин, прошел во двор и на дне смоленой бочки набрал мутной, словно налитой из канавы, воды. Вернувшись в комнату, вылил ее на голову Мангелю.

Это возымело действие, пьяница открыл глаза и произнес:

– Доброго здоровья, ваше благородие… – Потом встряхнулся, словно пес, разбрасывая по сторонам капли воды.

– Письмо изволю с полномочиями.

– Помню, как же… – пробормотал Мангель, и его голова снова безвольно упала на грязный и мокрый диван.

– Не спи! Ты мне нужен!

– Я не сплю, ваше благородие, я думаю, – не открывая глаза, пролепетал пьяница.

– Соберись, ты должен написать письмо – ты в состоянии?

– А чего его писать – все давно заготовлено. С печатью.

Перешагнув через кучи тряпья и битой мебели, капитан пробрался к конторке и там, среди листов с каракулями, нашел целиком составленное письмо с приложенной самодельной печатью, однако без указания маршрута следования.

– Чего же бумага-то так криво обрезана? – высказал претензию фон Крисп.

– Зато поч-черк… ро-вы-ный… – пробормотал крючкотвор.

С этим нельзя было не согласиться: каким бы капитан ни заставал Мангеля пьяным, взяв в руки перо, тот на несколько мгновений преображался и писал, как заправский каллиграф.

Перебрав в конторке дюжину склянок, капитан лишь в одной обнаружил чернила, потом подобрал перо, расписал его на клочке бумаги и поднес письмо с принадлежностями Мангелю.

– Доску… – произнес тот, приоткрыв один глаз.

Фон Крисп поставил табуретку и подал перо.

Мангель резко выдохнул, опалив фон Криспа жутким запахом, рука его на несколько мгновений перестала трястись, и крючкотвор твердо вписал недостающие слова, затем выронил перо и снова впал в беспамятство.