Золотой стриж

Может, он и не убил еще только потому, что хочет сначала втереться в доверие и усыпить бдительность. Нил сглотнул. Он подумал обо всем этом только сейчас, а надо было, наверное, раньше соображать.

Настроение рухнуло в такие глубины, что не спасало даже очевидное: он все еще жив, а пока ты жив, всегда можно что-то придумать. Но спасаться не хотелось – только лечь и унывать. Опять поверил, что в каждом есть что-то хорошее, и опять прогадал. А хуже всего было то, что анима шептала ему: верить можно, логика не имеет значения, сердце знает лучше.

Нил решил ее не слушать. Если собираешься победить Ястребов, надо мыслить, как они.

Кадет будто уловил его настроение – оглядывался теперь чаще, и Нил торжествующе и грустно думал: «Ага, все-таки боится, что его раскусят. И правильно делает».

Нужно было решать, как спастись, но разочарование выбило почву из-под ног, и Нил просто тащился, нелепо и неохотно, – прямо как монструм, державшийся рядом с ним.

Местность вокруг не менялась вообще – унылый незнакомый лес.

Ястребы не появлялись, но Нил уже все понял: они и не появятся, Кадет все выдумал, чтобы отвлечь внимание от очевидного: худший враг – не далекие Ястребы, а тот, кто сейчас в трех шагах от него.

– Что притих? – спросил Кадет полчаса спустя.

– А когда… Когда ты вспомнил, что ты отсюда? – спросил Нил, решив, что в разговоре легче будет вывести лжеца на чистую воду.

Кадет со скукой глянул через плечо.

– У меня никогда не было проблем с памятью.

– Вспомнил, когда мы прошли сквозь купол? Или раньше, когда получил задание? – Судя по тому, как напряглись плечи под униформой, Нил понял, что угадал.

 – Поэтому ты не хотел идти, да?

– Но ты не… Не показывал, что узнал. Я бы никогда не догадался, если бы не картинка с собакой.

– Слушай. – Кадет развернулся к нему, продолжая идти спиной вперед, и ведь даже не споткнулся. – Быть Ястребом – значит не показывать того, что чувствуешь. Сохранять выдержку. – Он помолчал и неожиданно мягко прибавил: – Не надо бояться. Страх совершенно не помогает.

Нил жалко, дергано кивнул. Он чувствовал, что вид у него так себе – щеки горели, руки подрагивали, с ним даже на играх такого никогда не бывало. Ужас бил по телу мерно и сильно, как в барабан, и некуда было деться. Даже пустое, небо казалось зловещим. Даже спокойный, Кадет выглядел опасным.

– У нас советуют считать до тысячи, чтобы не нервничать, – сказал Кадет возмутительно бесстрастным голосом. – Это помогает отвлечься.

– Я не знаю как.