Золотой стриж

Камень был на месте: неприметный, исчерканный старыми, едва заметными царапинами, которые складывались в блеклые рисунки. Нил упал перед ним на колени и не стал тянуть – сжал руку на камне и передал ей магию. Надежды не всегда достаточно, но сейчас ее просто обязано было хватить.

– Забери всю мою магию, – истово зашептал Нил, крепче стиснув камень. Волшебство не желало в него перетекать, будто мешала какая-то невидимая преграда. – Ну же! Пусть место силы вернется!

Ни-че-го. Паника подступала, как волна, от страха противно сжалось горло.

– Загорись. Оживи. Место силы, вернись, – не своим голосом шептал Нил. Не может быть, нет, нет, нет. – Пожалуйста. Прошу!

Нил разжал руку. Отчаяние накрывало его, глушило все связные мысли. Он почувствовал за спиной движение и тупо уставился через плечо.

– Превратись и лети. Быстро, – выдохнул Кадет, отгораживая его от Ястребов.

Нил сгорбился, уронив руки между колен. Магия по-прежнему была при нем, и, наверное, он успел бы обратиться, но даже не попытался.

Ястребы разом упали с веток и обрели человеческую форму. Уговор больше не имел значения. Все было честно.

Монструм забрался Нилу на руки, и тот прижал его к груди. Кадет сидел рядом, не двигаясь. Было так тихо, и тьма сжималась вокруг, как живая. Ястребы, вытащив оружие из Тени, подходили ближе, их ноги бесшумно вминались в землю. От холода с деревьев начали чаще падать сухие листья.

Что-то обожгло Нилу живот, будто раскаленное железо приложили.

Он вскрикнул от боли и вытащил из-за пояса гребень. Тот настойчиво, золотисто горел, кожу на пальцах пекло. Нил даже не думал, что золотая магия может быть обжигающей, а не теплой. И он бросил гребень в ближайшего Ястреба в детской, глупой попытке спастись, но тот отклонился, даже не глядя, что в него летит, и гребень упал на землю, не причинив никакого вреда.

Ну вот теперь точно все.

А потом что-то вдруг изменилось – так стремительно, что Нил замер, позабыв о боли в обожженных пальцах.

Те начали гортанно, испуганно перекликаться на своем языке. Растения не останавливались, вверх лезла не только трава – все семена, что дремали в земле, прорастали и с бешеной силой рвались на волю.