Золотой воин

– Гудбург? Это же далеко на севере, разве молоканы и туда добрались?

– Нет, меня захватили с обозом моего дяди. – Питер вздохнул: – Мы направлялись в Пешехар.

– Давно в невольниках?

– Даувпирт мой шестой хозяин.

– Шестой?! – поразился Бриан. – Ты, видать, натерпелся, парень, я-то в невольниках всего второй месяц, а уж подумывал о петле. Тут пострашнее, чем на галерах будет.

– На галерах я был, но обошлось…

– Ты был на галерах?! – удивился Бриан.

– Недолго – меньше месяца.

– Слушай, ты не мог бы дать мне еще воды, а то… А то все внутри ссохлось.

– Это я мигом, лежи тут!..

Было слышно, как шаги Бриана прошуршали по соломе, а затем он вернулся.

– Держи двумя руками, а то нас за каждую разбитую плошку секут.

Питер припал к воде и пил долго, пока хватило дыхания. Потом отдышался и допил все.

Бриан унес плошку и, вернувшись, улегся на солому рядом.

– Ну так чего там на галерах, скверно?

– Скверно, но там много народу – люди все вместе, оттого не так страшно.

– А грести-то небось сутками напролет приходилось?

– Нет, нам давали спать и хорошо кормили – голодных не было, голодный плохо гребет.

– Ясное дело – плохо. А потом как же, тебя продали?

– Сбежал?! – воскликнул пораженный Бриан.

– Эй, вы бы заткнулись, а то нам завтра чуть свет камни таскать! – послышался из другого угла недовольный голос.

– Ладно-ладно, я уже молчу, – поспешно согласился Бриан и перешел на шепот: – Как же ты сбежал?

– В порту, – просто ответил Питер, опуская множество подробностей о путешествии на Голубой Суринам.

– В городе орки схватили. В Исфагане.

– Это у них быстро, – согласился Бриан и вздохнул: – Нас тоже прямо на улицах похватали, как скот какой-нибудь. Меня и двух знакомых, на одной улице жили.

– Где же они теперь?

– А нигде. Съели их.

– То есть… как съели? – не понял Питер.

– Обыкновенно, как свиней едят.

– Наверное, случая подходящего не было. Они людей по праздникам едят, жертвы приносят. Столб посреди двора видел?

– Вот возле него и убивают, а потом кровью этот столб поливают, он у основания уже черный от этой крови, а ведь они здесь чуть больше года живут.

Они помолчали, каждый думая о своем.

– Слушай, а что это за человек, который на стуле у стенки грелся?

– Не знаю. Может, их родственник?

– Как это? Он ведь человек – по нему же видно, не может он им родственником быть.

– Тогда не знаю. Может, выслужился?

– Небось его никто есть не станет, не то что нас с тобой.