Бедняжка полночи паковала платья и обувь, а утром помогала одеться и соорудить причёску. И лишь когда она уложила последний локон, я с ужасом поняла — горничная с нами не едет. То есть мне придётся научиться самостоятельно затягивать шнуровку корсажа и причёсываться. Первое — переживу, а вот со вторым… Да проще застрелиться!"
"Я уже хотела ворваться к Эрику и осыпать упрямца «добрыми» словами, как в покои вошла Эдиза. Увидав королеву, я вздрогнула и, видимо, побледнела.
Её величество подарила полную грусти улыбку, сказала тихо:
— Настя, не бойся.
Это действительно я.
А через полчаса моя причёска стала неубиваемой. Эдиза применила какую-то сверх хитроумную магию, которая позволяет волосам выдержать всё, кроме экстремального купания. Я осыпала королеву восторгами, но тут выяснилось, что Эдиза не просто так пришла, её Эрик попросил. Заботливый, блин!
— А как быть со шнуровкой? — в голосе, против воли, прозвучала неприязнь. Всё из-за Эрика. Всё из-за него! — Тоже какая-нибудь магия?
Эдиза чувствовала себя не слишком удобно, но всё-таки не выдержала, расцвела какой-то ну очень странной улыбкой.
— Со шнуровкой тебе будет помогать Эрик, — выдержав паузу, призналась она. Улыбка стала шире не бывает.
Я надолго утратила дар речи, потом догадалась:
— Шутите?
Эдиза не ответила.
«Ну правильно, зачем отвечать на риторические вопросы?» — мысленно рассудила я.
И вот Эрик сидит напротив, а слова королевы беспрестанно крутятся в голове и шуткой уже не кажутся. Особенно, если принять во внимание пристальный взгляд кроваво-каштановых глаз и едва заметную ухмылку.
Впрочем, мысль о том, что могла остаться во дворце тоже не радует — там, как выяснилось, всего два механических замка. В путешествии шансов на побег больше. Правда, думать о нём всерьёз рано — магический резерв пуст и восстановится только через неделю…
Когда городской пейзаж сменился однообразными полями, пришлось отлепиться от окна и взглянуть на Эрика. Я бы этого не сделала, но притворяться, будто по ту сторону стекла происходит нечто безумно интересное, уже невозможно.
Принц по-прежнему ухмылялся, по-прежнему буравил взглядом. Вернее, не буравил, а раздевал. Во дворце Эрик вёл себя совсем иначе, но даже тогда пугал. А теперь… теперь по телу прокатилась волна паники, душа сжалась в горошину, к глазам подступили слёзы.
Эрик заметил. Спросил, изогнув бровь:
— Чего ты боишься?
Только не говори, что ты не знаешь!
В Ремвиде всё было проще.
