И бессонница, будь она проклята, не терзала бы от ночи к ночи. Вдали от Насти, он бы обязательно разобрался в причинах столь сильного, почти болезненного притяжения. Он бы непременно остыл, а по возвращении… завёл себе новую фаворитку. Обычную, понятную, скучную.
Или, чем Бес не шутит, сумел бы совладать с несносной чужачкой. Просто так, из принципа. Ведь очаровать такую проще простого… если ум не затуманен страстью. Вон, Турту единственной улыбки хватило.
Воспоминание о том вечере заставило поморщиться.
Хватая Турта за грудки, Эрик понимал, что поступает неправильно, но остановиться не мог. Только боги знают, каких усилий ему стоило сдержаться, чтобы не съездить по смазливой физиономии. И как хотелось вырвать язык, который смел уверять, будто та улыбка — знак поддержки, не более. Что Турт ни в коем случае не претендует на сердце колдуньи, что он по-прежнему влюблён в свою жену.
А Кардер? Разве он заслуживал той угрозы, что выпалил наследник? Хуже того — Эрик угрожал всерьёз.
Он обещал прирезать, хотя прекрасно понимал — объятья с колдуньей вынужденные, в них нет ни толики чувств. А какие чувства испытывал сам? Зависть, прежде всего зависть. Ну почему она не споткнулась в прошлый раз, когда руку подавал не Кардер, а Эрик? Другие в его обществе не только на подножке спотыкались, на ровном месте упасть норовили.
Нет, решение взять колдунью в путешествие было ошибкой. Возможно, самой большой из всех, какие совершил в жизни.
Она либо сведёт с ума, либо испортит репутацию, либо…
— Проклятье! Не слишком ли много вариантов? — устало прошептал принц.
Но стоило представить, будто колдуньи нет рядом, из горла вырвался глухой рык, ладони сжались в кулаки, а мир подёрнулся алым — признак перехода на совмещённое зрение. Сознание захлестнула бессильная ярость.
Нет, эта идея ещё хуже! Он бы сошел с ума ещё в первый день, и непременно вернулся. Другим в подобном не признается, но врать самому себе — бессмысленно.
Эрик подошел к окну, отодвинул гардину. Несколько секунд вглядывался в ночную тьму, потом раздался ментальный оклик:
«Эрик, можно к тебе?»
«Да,» — нехотя отозвался принц и повернулся к двери.
Азимут был небрежен в одежде и весел — словно сумел пробраться к невесте и нарушить обет свадебного воздержания. В одной руке красноволосый сжимал бутылку вина, а во второй вешалку с белоснежным камзолом с огненной оторочкой.
